— Прости, — выдохнул я. — Я не хотел быть грубым.
— Ты не был грубым, — она покачала головой, и её влажные волосы расплескались по плечам. — Ты был... честным.
Она позволила мне вытереть её тело, как и в прошлый раз, но на этот раз в её позе не было прежней отстранённости. Её взгляд скользил по мне, изучая, и я чувствовал его на своей коже, как физическое прикосновение.
Когда я занёс полотенце, чтобы промокнуть её спину, она внезапно обернулась. Её рука снова оказалась на моей груди, но на этот раз — ладонью, открыто и твёрдо.
— Я поняла, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Ты сдерживаешься не потому, что я не готова. Ты сдерживаешься, потому что боишься напугать меня. Потому что для тебя это... больше, чем просто секс.
От её слов у меня перехватило дыхание. Она видела насквозь. Видела ту грань, которую я сам боялся переступить.
— Да, — признался я, не в силах лгать. — Для меня это больше.
Она кивнула, и в её глазах вспыхнула та самая искра, которая была страшнее и прекраснее любого страха — искра взаимности.
— Тогда, — её губы тронула едва заметная улыбка, — когда я попрошу... это будет значить, что я готова не только телом. Я готова принять всё, что ты можешь мне дать. Всю эту... честность.
Она повернулась и вышла из ванной, оставив меня одного под уже ледяными струями воды, которая вдруг перестала меня охлаждать. Потому что внутри меня полыхал пожар, разожжённый её словами. И я понял, что игра изменилась. Теперь я был не только её целителем. Я стал её учеником. И урок, который она мне только что преподнесла, был страшнее и прекраснее любого оргазма.
Я остался под душем, прислонившись лбом к прохладному кафелю. Её слова эхом отдавались в моём сознании. «Всю эту... честность». Она не просто поняла — она приняла правила этой опасной игры, которую мы затеяли. И теперь ждала от меня той самой честности, которую я сам же ей и предложил.
Вытеревшись и набравшись хоть какой-то твёрдости в душе, я вышел в комнату. Она сидела на краю кровати, уже в свежем шелковом халате, и смотрела в окно. Но теперь её поза была иной — не сломленной, а собранной. В ней чувствовалась новая, звенящая напряжённость.
— Марина передала, — она обернулась ко мне, и её взгляд был прямым и ясным, — что мой брат звонил. Интересуется, не съел ли меня ты живьём.
В её голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая шутка. Первая за всё это время. Это было так неожиданно, что я на мгновение растерялся.
— А что ты ответила? — спросил я, подходя ближе.
— Что пока ещё нет, — в уголках её глаз заплясали чёртики. — Но день только начинается.
Она откинула край одеяла, приглашая меня сесть рядом. Я опустился, чувствуя, как пружины кровати мягко подались под моим весом.
— Он сказал, что «вопрос с Дамиром» почти решён, — продолжила она, и вся её игривость мгновенно испарилась, уступив место холодной, отточенной твёрдости. — Нужно немного подождать. Но мне мало просто развода.
Она посмотрела на меня, и в её голубых глазах я увидел не боль, а расчёт. Тот самый, что бывает у игроков, зашедших в тупик и решившихся на отчаянный, но просчитанный ход.
— Ты говорил, что хочешь помочь мне отомстить, — её голос стал тише, но от этого лишь увереннее. — Я готова принять твою помощь. Но мне нужна не просто месть. Мне нужна... перезагрузка. Полная. С нуля. И я хочу, чтобы ты помог мне с этим. Не как наёмный слуга моего брата. А как... тот, кто видит во мне не жертву.
Она выдержала паузу, давая мне осознать вес её слов.
— Готова ли ты к тому, что для этого придётся делать? — спросил я, чувствуя, как в груди закипает странная смесь восхищения и тревоги. — Возможно, это будет грязно. Или больно. Но по-другому.
— Я уже прошла через боль, — она горько улыбнулась. — А грязь... Я думаю, после сегодняшнего утра я уже не боюсь испачкаться. Скажи мне, с чего начать, Марат. Скажи мне, каков твой план.
И в тот момент, глядя на неё — эту новую, рождённую в муках и наслаждении Алину, — я понял, что наша личная битва отгремела. Теперь начиналась война. И мы были в ней союзниками.
Запах свободы
Я взял её руки в свои. Они были холодными, но больше не дрожали.
— План... у меня нет готового плана, Алина, — признался я честно. — Я не политик и не бизнесмен. Я деревенский парень, который знает только то, что видел здесь, в этих стенах. Но я видел, как работают сильные мира сего. Я видел их слабости.
Она смотрела на меня с недоумением, но не перебивала.