Я ждал. Охрана смотрела на меня с немым вопросом, но не трогалась. Я был здесь по приказу хозяина, и сейчас моя единственная задача — быть здесь, когда она выйдет. Быть той самой стеной, о которую она могла бы опереться, если мир внутри комнаты снова попытается её сломать.
Примерно через полчаса дверь номера открылась, и вышел Владимир. Его лицо было усталым, но спокойным. Он остановился передо мной, оценивающе посмотрел и кивнул.
— Спасибо, — тихо сказал он. — За сегодня. Она... выглядит живее.
Он не стал ничего добавлять и направился к лифту, его мощная фигура скрылась за блестящими дверями.
Я тут же вошел в номер. Алина стояла у окна, спиной ко мне, но по напряженной линии ее плеч я понял — что-то не так.
— Алина?
Она обернулась. Глаза ее блестели от непролитых слез, а губы были плотно сжаты.
— Он не дает развод, — выдохнула она, и голос ее дрогнул от бессильной ярости. — Дамир. Он говорит... что я не в себе, что я не могу принимать решения. Что это все — временное помешательство.
Она сжала кулаки, и я видел, как дрожат ее пальцы.
— И он... он давит на Владимира. Через их общих знакомых, через бизнес-партнеров. Говорит, что если брат будет меня поддерживать, то потеряет несколько очень важных контрактов.
Я подошел ближе и, не говоря ни слова, просто обнял ее. Она сначала напряглась, а потом вся обмякла, прижавшись лбом к моему плечу.
— Но Владимир... — она всхлипнула. — Он сказал, что контракты — это просто бумага. А я — его сестра. И что он... на моей стороне. Что бы ни случилось.
В ее голосе, сквозь слезы, пробивалось изумление и та самая, хрупкая надежда, которую, казалось, уже невозможно было разрушить.
— Значит, все в порядке, — тихо сказал я, гладя ее по спине. — У тебя есть ты. И у тебя есть твой брат. А все остальное... мы просто найдем другой способ. Без его согласия.
Я держал её, чувствуя, как медленно уходит дрожь из её тела. Эти тихие рыдания были не от слабости — они были горьким прощанием с последней иллюзией, что всё может решиться легко и мирно.
— Он не хочет развода не потому, что любит, — прошептала она, наконец отрываясь от моего плеча и вытирая слёзы. Её голос приобрёл новую, стальную твёрдость. — Он боится скандала. Боится, что я потребую свою долю в бизнесе, который мы начинали строить вместе. Или того, что я расскажу кое-что его «уважаемым» партнёрам.
Она отошла к мини-барy, налила себе стакан воды и выпила его залпом, как будто смывая с себя горечь.
— Владимир предложил нанять хороших юристов. Давить в ответ. Но... — она посмотрела на меня, и в её глазах читалась усталая решимость, — я не хочу войны в судах. Это растянется на годы. И я не хочу, чтобы мой брат терял из-за меня свои сделки.
— Что ты хочешь? — спросил я. Вопрос был простым, но самым важным.
Она поставила стакан и повернулась ко мне, опершись о стойку.
— Я хочу исчезнуть, — тихо сказала она. — Не физически. Я хочу, чтобы «Алина Каранова», та несчастная, затравленная жена, исчезла. А на её месте появилась бы другая. Та, которую не смогут достать его угрозы. Та, перед которой он будет чувствовать себя неуверенно.
Она подошла ближе, и в её взгляде горел новый огонь — не мести, а холодной, расчётливой трансформации.
— Ты говорил, что научишь меня не бояться. Так давай не будем ждать. Начнём прямо сейчас. Сделай из меня другую женщину. Такую, которой он никогда не знал. Такую, которая будет сильнее его.
Я смотрел на неё — эту хрупкую, но не сломленную женщину, которая только что приняла самое важное решение в своей жизни. И я понял, что наша тихая прогулка закончилась. Теперь начиналось настоящее путешествие. И я был её проводником.
— Хорошо, — кивнул я. — Но будь готова. Потому что мы будем ломать не его, а тебя. Старую тебя.
— Я готова, — без колебаний ответила она.
— Главное правило, — сказал я. — Знать себя. По-настоящему. Мы найдём ту Алину, которую он старательно пытался стереть. Ту, что занималась верховой ездой. Ту, что с отличием окончила университет. Мы вернём её. И добавим кое-что новое.
Я подошёл к ней вплотную.
— Второе правило. Никакой жалости. Ни к нему. Ни к себе. Каждая твоя слеза — это его победа. Каждая твоя улыбка — его поражение. С сегодняшнего дня ты не имеешь права на слабость. Потому что мы начинаем войну. И я буду с тобой до конца.