— Ты дрожишь, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало удивление.
Я и правда дрожал. Мелкой, глубокой дрожью, идущей из самого нутра. Это была не дрожь усталости. Это была дрожь падения всех масок, всей той профессиональной брони, что годами защищала меня. Перед ней я был гол — не только физически, но и душевно.
— Я год представлял этот момент, — признался я, и голос мой сорвался. — Но реальность... она в тысячу раз страшнее и прекраснее.
— Страшнее? — она приподняла бровь.
— Страшно потерять себя, — честно ответил я, глядя в её глаза. — Я вошёл в эту комнату как Марат, сотрудник отеля. А кто выйду из неё? Я больше не знаю, где заканчивается моя работа и начинаюсь... я.
Её пальцы остановились на моём сердце, чувствуя его бешеный ритм.
— Ты думаешь, я знаю? — её улыбка стала грустной. — Я вошла сюда Алиной Карановой, несчастной женой. А кто я теперь? Я не знаю. Но я знаю, что в тот момент, когда ты шептал моё имя... я впервые за долгие годы почувствовала, что я — это я. Не чья-то жена. Не чья-то сестра. Просто... я.
Она приподнялась и поцеловала меня. Медленно, глубоко, без той отчаянной ярости, что была прежде. Этот поцелуй был не про обладание, а про обретение. Обретение друг друга.
— Мы оба не знаем, кто мы теперь, — прошептала она, касаясь лбом моего. — Но мы можем узнать это вместе.
В её словах была простая, оголённая правда, от которой перехватило дыхание. Вся моя жизнь до этого момента — деревня, отчаянная борьба за выживание, продажное тело — всё это вдруг отступило, стало далёким и неважным. Здесь и сейчас, в этой комнате, на залитых лунным светом простынях, начиналась новая жизнь. И начиналась она с этой женщины.
Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её тело идеально подходит к моему, как будто было создано для этого.
— Я не обещаю тебя рая, — тихо сказал я, гладя её по спине. — У меня нет его миллионов. У меня нет его связей. У меня есть только я. И я... я, кажется, готов убить за тебя.
Она рассмеялась — тихим, счастливым смехом, который звенел в тишине комнаты, как самый прекрасный звук на свете.
— Мне не нужны его миллионы, Марат. Мне нужен тот, кто посмотрит на меня не как на приложение к своему статусу. Кто будет дрожать, прикасаясь ко мне. Кто будет сходить с ума от ревности, даже если я просто посмотрю на другого.
Она откинулась на подушки, и её глаза блестели в полумраке.
— Ты будешь ревновать?
— До безумия, — без колебаний ответил я. — Я уже ревную к тому, что он знал тебя раньше. К тому, что он видел тебя утром, спящей. К тому, что он слышал, как ты смеёшься... даже если это был не тот смех.
Её улыбка стала мягкой, почти нежной.
— Хорошо, — прошептала она. — Значит, мы оба сумасшедшие.
— Да, — согласился я, целуя её плечо, её ключицу, то место, где бился пульс. — Но теперь мы сумасшедшие вместе.
Мы лежали в тишине, и постепенно дрожь внутри меня утихла, сменившись новым, незнакомым чувством — чувством права. Права быть здесь. Права касаться её. Права называть её своей.
— Что будем делать завтра? — тихо спросила она, уже почти засыпая.
— Всё, — так же тихо ответил я, чувствуя, как сон накрывает и меня. — Всё, что ты захочешь. Мир теперь твой. А я... я твой солдат. Твой защитник. Твой...
Я не договорил. Слово «любовник» казалось теперь таким мелким, таким недостойным её. Я был чем-то большим. И чем-то гораздо более опасным. И в этом осознании был странный, тревожный покой.
Последнее, что я почувствовал перед тем, как погрузиться в сон, — это её руку в моей. И её тихий, сонный шёпот:
— Останься.
Я медленно открыл глаза. Комната была залита мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь полупрозрачные шторы. Алина спала, уткнувшись лицом в моё плечо, её рука лежала на моей груди.
Я замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое чудо. Год я смотрел на неё издалека, и вот она была здесь, в моих объятьях, беззащитная и доверчивая, как ребёнок. Её дыхание было ровным и тихим, губы чуть приоткрыты. В свете дня её красота была иной — не ослепительной, как вечером в платье, а мягкой, домашней, оттого ещё более ценной.
С невыразимой нежностью я коснулся её волос. Они рассыпались по подушке золотисто-русыми прядями, пахнущие шампунем и просто... ею. Мой палец проследовал по линии её брови, коснулся ресниц, тёмных и длинных. Я боялся дышать, боялся, что этот миг рассыплется, как сон.