Моя ладонь скользнула по её плечу, по изгибу талии. Кожа под пальцами была шелковистой и тёплой. Я чувствовал под рукой каждую родинку, каждую веснушку, словно читал карту её тела, и каждая деталь казалась мне бесконечно дорогой. «Она здесь. Со мной».
Но тогда, в полусне, она потянулась, её пальцы сомкнулись на моей руке. Она медленно открыла глаза. Секунду в них читалась лёгкая растерянность, а потом — осознание. И вместо смущения или стыда — та же нежность, что была во мне.
— Ты не спишь, — прошептала она, её голос был хриплым от сна.
— Я боялся пропустить момент, когда ты проснёшься, — признался я, не в силах отвести от неё взгляд.
Она улыбнулась, сонная и прекрасная, и прижалась ко мне ближе. Её рука легла на мою щёку.
— Я думала, что вчерашнее было сном, — тихо сказала она. — Хорошим, страшным и прекрасным сном.
— Это был не сон, — я наклонился и коснулся её губ. Поцелуй был другим — не жадным, не яростным, а медленным, исследовательским, полным тихого изумления. — Это реальность.
Мы лежали, сплетясь, открывая друг друга заново при свете дня. Я целовал её плечо, она проводила пальцами по шраму на моем боку — молчаливому свидетелю моей прошлой, деревенской жизни. Мы не говорили о вчерашнем, о муже, о мести. Был только этот тихий утренний миг, наполненный шепотами, прикосновениями и пониманием, что мир сузился до размеров этой кровати.
И в этот самый момент, когда её смех — лёгкий и счастливый — прозвучал в ответ на мою шутку, дверь в номер с лёгким щелчком открылась.
На пороге стоял Владимир.
Страх чуда
Он замер, его мощная фигура заполнила дверной проём. Его взгляд скользнул по нам, по скомканным простыням, по нашей внезапно окаменевшей позе, по лицу его сестры, на котором ещё застыла улыбка. Ничто не могло оставить сомнений в том, что здесь происходило.
Воздух в комнате застыл. Я почувствовал, как тело Алины напряглось рядом со мной. Моя собственная рука инстинктивно сжалась, готовясь к удару, к крику, к чему угодно.
Владимир не двинулся с места. Его лицо было каменной маской. Он медленно перевёл взгляд с сестры на меня. В его глазах бушевала буря — шок, гнев, недоверие, а потом... что-то ещё. Что-то похожее на горькое понимание.
Он сделал шаг вперёд и тихо, почти вежливо, произнёс:
— Алина. Мне нужно с тобой поговорить. Одной.
Словно ледяной водой окатило. Алина резко приподнялась, натягивая на себя одеяло. Её лицо побледнело, но взгляд стал не испуганным, а вызовом.
— Говори при всех, — её голос дрогнул, но прозвучал твёрдо. — Марат теперь... он здесь не случайно.
Владимир медленно вошёл, закрыв за собой дверь. Его тяжёлые шаги по мягкому ковру казались невероятно громкими. Он остановился в паре метров от кровати, его взгляд, тяжёлый и оценивающий, впился в меня.
— Я вижу, — его голос был низким и опасным, как ворчание медведя. — И мне не нравится то, что я вижу. Я нанял его присматривать за тобой, а не... развлекать.
Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Я был абсолютно гол, уязвим и в самом буквальном смысле пойман в постели с сестрой своего босса. Но отступать было некуда.
— Владимир Сергеевич... — начал я, но он резко оборвал меня, даже не взглянув.
— Я не с тобой разговариваю.
— Он останется, — перебила его Алина. Она села на кровать, гордая и прекрасная, прикрытая только одеялом, бросая вызов брату. — И ты будешь разговаривать с нами обоими. Потому что всё, что касается меня, теперь касается и его.
Владимир сжал кулаки. Я видел, как напряглись его мощные плечи.
— Ты понимаешь, что натворила? — прошипел он, обращаясь к сестре. — Дамир уже в курсе, что ты здесь. Его люди видели, как вы вчера возвращались с вашего свидания. Он рвёт и мечет. А теперь я нахожу тебя в постели с... — он с нескрываемым презрением кивнул в мою сторону, — ...с прислугой. Ты даёшь ему в руки козырной туз, Алина!
— Он не прислуга! — её голос звенел, как хрусталь. — И я не вещь, которую можно проиграть в покере! Марат... — она повернулась ко мне, и в её глазах горела такая вера, что у меня перехватило дыхание, — ...Марат вернул мне себя. А Дамир может идти ко всем чертям.
Я не мог больше молчать. Медленно, стараясь не делать резких движений, я встал с кровати, подобрал с пола свои штаны и натянул их. Каждый мускул был напряжён, сердце колотилось где-то в горле. Я встретился взглядом с Владимиром.
— Я понимаю ваш гнев, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы дали мне работу, а я перешёл границу. Но то, что между мной и Алиной... это не просто секс. И я не позволю никому, даже вам, говорить о ней, как о разменной монете.