Владимир изучающе смотрел на меня несколько секунд. Гнев в его глазах понемногу сменился холодным, расчётливым интересом.
— «Не позволю»? — он иронично изогнул бровь. — Интересно. И что ты собираешься делать, мальчик? Защищать её? От Дамира с его связями? От меня?
— Если придётся, — тихо, но отчётливо сказал я. — Я буду защищать её даже от вас. Потому что вы сейчас видите в ней не сестру, а проблему. А она — не проблема. Она — человек. И она заслуживает счастья.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Алина смотрела на меня с таким обожанием, что мне стало стыдно за свою дерзость. Владимир молчал, его взгляд метался между нами, словно он заново оценивал ситуацию.
Наконец он тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.
— Чёрт побери, — выдохнул он с оттенком усталой покорности. — Ладно. Одевайтесь. Оба. — Он повернулся и направился к выходу, но на пороге обернулся. — У вас есть час. Потом спуститесь ко мне в кабинет. Будем думать, что делать с этим бардаком. И, Марат... — его глаза сузились, — ...если ты хоть одним словом, одним взглядом обидишь её, я тебя лично прибью к стене в одном из моих номеров. Ясно?
— Предельно, — кивнул я.
Дверь закрылась. Мы остались одни в гробовой тишине. Алина выдохнула, и всё её тело обмякло. Она посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы — но на этот раз от облегчения.
— Ты сумасшедший, — прошептала она. — Говорить такое ему в лицо.
— А ты — храбрая, — я сел на край кровати и взял её руку. — Готовиться к войне с утра.
Она прижалась к моей ладони щекой.
— Не я. Мы. Теперь мы — команда.
И в этих словах был весь смысл. Страх никуда не делся. Предстоящий разговор с Владимиром сулил ничего хорошего. Но теперь я был не один. Мы были вместе. И это меняло всё.
Спустя час, одетые и собранные, мы стояли перед массивной дверью кабинета Владимира. Алина взяла мою руку в свою, её пальцы были холодными, но сжаты решительно.
— Всё будет хорошо, — прошептала она больше для себя, чем для меня, и толкнула дверь.
Владимир сидел за своим огромным дубовым столом, уставившись в окно на утреннюю набережную. На столе перед ним стоял недопитый стакан виски — несмотря на ранний час. Он не обернулся, когда мы вошли.
— Садитесь, — его голос прозвучал глухо.
Мы опустились в кожаные кресла. Тишина затягивалась, становясь невыносимой.
— Я звонил этому ублюдку, — наконец произнёс Владимир, поворачиваясь к нам. Его лицо было искажено холодной яростью. В глазах горел огонь, который я видел лишь раз — в ту ночь, когда он обещал "прикончить" Дамира. — Он требует, чтобы ты немедленно вернулась "домой". Сказал, что ты "позоришь семью".
Алина вздрогнула, но её голос прозвучал твёрдо:
— Я не вернусь к нему. Никогда.
— Я знаю, — неожиданно мягко ответил Владимир. Он отхлебнул виски, и его пальцы так сильно сжали стакан, что костяшки побелели. — Я сказал ему, что если он ещё раз посмеет назвать тебя своей женой в моём присутствии, я лично переломаю ему все кости. По одной.
Он посмотрел на сестру, и в его взгляде читалась не просто братская забота, а яростная, почти животная потребность защитить.
— Он довёл тебя до того, что ты на мосту стояла, Аля, — его голос дрогнул. — Я этого никогда не прощу. Никогда.
Владимир резко встал и начал метаться по кабинету, как раненый зверь.
— Но теперь, — он остановился передо мной, и его взгляд был тяжёлым и оценивающим, — теперь у нас появилась другая проблема. Ты. — Он кивнул в мою сторону. — Дамир уже знает про вас. Его люди видели, как вы возвращались вчера. И теперь этот подонок будет использовать это против неё.
Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но не отвёл глаз.
— Я не позволю ему навредить ей, — сказал я тихо.
Владимир горько усмехнулся.
— Ты? Деревенский парень против Дамира Каранова с его связями, деньгами и бандой головорезов? — Он снова зашагал по кабинету. — Я ненавижу эту тварь, но он не блефует.
Внезапно он остановился напротив Алины, и его лицо исказилось от боли.
— Почему ты не пришла ко мне, сестра? Тебе было плохо столько времени, но ты всегда молчала. Почему? — в его голосе прозвучала детская обида. — Я бы разобрался с ним. Я бы...
— Чтобы ты сел в тюрьму из-за него? — перебила его Алина. Её глаза наполнились слезами. — Ты думаешь, я могла позволить этому произойти? Ты — всё, что у меня есть, Вовка.