— Ладно, твоя очередь, — сказал я, стараясь говорить бодрее. — О чём мечтала ты? До замужества.
Её глаза затуманились.
— Хотела открыть свою галерею, — тихо сказала она. — Я училась на искусствоведа. Любила современную живопись. А потом... потом встретила Дамира. И все мечты куда-то ушли. Он казался таким сильным, таким надёжным. — Она горько улыбнулась. — Ошибка.
— Галерея — это здорово, — искренне сказал я. Мне вдруг дико захотелось увидеть её не в роли жертвы или любовницы, а деловой, увлечённой женщиной, стоящей среди картин.
— Да? — она посмотрела на меня с надеждой. — Ты правда так думаешь?
— Конечно. Мы можем... — я запнулся, осознав, что сказал «мы». — То есть... ты можешь начать с малого. Смотреть каталоги, изучать рынок. Пока ты здесь, в безопасности.
Её лицо озарилось такой яркой, счастливой улыбкой, что стало светло во всём ресторане.
— «Мы», — повторила она, сжимая мою руку. — Мне нравится это слово.
Мы допивали кофе, болтая уже о пустяках — о книгах, о музыке, о смешных случаях из жизни. Это было так... нормально. Так по-человечески. И я понимал, что это — эти простые утренние разговоры, эти общие мечты — куда страшнее и прекраснее любой ночи страсти. Потому что это и есть та самая жизнь, ради которой стоит бороться.
Она отодвинула пустую чашку и смотрела куда-то в прошлое, за окно, где солнечные блики на воде казались такими же нестабильными, как и её воспоминания.
— После похорон... было пусто, — начала она тихо, и её голос приобрёл отстранённое, повествовательное звучание. — Мы с Вовой остались в этом огромном доме, где каждый угол напоминал о них. Я только получила диплом искусствоведа. А Вова... он всегда бредил отелями. Говорил, что построит сеть, которая затмит все столичные «Хилтоны».
Она улыбнулась, но улыбка была грустной.
— Наследство было большим. Но его едва хватило бы на старт для него и на безбедную жизнь для меня. Все родственники, все друзья... они советовали мне быть благоразумной. Говорили, что Вова слишком молод, слишком горяч, что он просадит всё состояние в погоне за химерой.
Я слушал, затаив дыхание, боясь спугнуть ход её мыслей.
— А Дамир? — осторожно спросил я.
— Дамир... — её лицо смягчилось. — Тогда он был другим. Он был рядом. Держал меня за руку на похоронах, когда Вова, пытаясь быть сильным, не мог вымолвить ни слова. Он говорил, что мы справимся. Все вместе. И я... я видела, как горит мой брат. Как у него горят глаза, когда он говорит о своём будущем отеле. И я отказалась от своей доли. Отдала всё Вове. Сказала: «Строй свою империю».
Она замолчала, вспоминая.
— Вова не подвёл. Он не спал ночами. Сам красил стены в своём первом бутик-отеле, сам вел переговоры с поставщиками. Он горел. И у него получилось. Все, кто не верил, заткнулись.
— А вы с Дамиром? — спросил я.
— Мы... мы начали с нуля. Дамир тоже хотел своего дела. Сначала это были небольшие поставки, потом он увидел потенциал в ресторанном бизнесе. Я... я продала наш семейный дом. Тот самый, где мы с Вовой выросли. Мы купили маленькую квартиру на окраине и все остальные деньги вложили в его первое заведение.
Она говорила теперь быстрее, с лёгким румянцем на щеках, словно вновь переживая те дни.
— Я была его всем, Марат. Его переговорщиком, его бухгалтером, его маркетологом. Я сидела с ним до трёх ночь, составляя бизнес-планы. Приходила на встречи с инвесторами, которые смотрели на меня свысока, и доказывала им цифрами, что они не правы. Мы были командой. Настоящей. Мы ели дешёвую лапшу на нашем кухонном столе и смеялись над дурацкими сериалами, потому что не было денег даже на кино. Всё было вложено в бизнес. И мы были счастливы.
Её голос дрогнул, и она опустила взгляд.
— А потом... потом всё получилось. Бизнес пошёл в гору. Появились деньги. Много денег. И я вдруг стала... не нужна. Появились профессиональные менеджеры, юристы, финансисты. Моё место у его стола заняли другие. Сначала он говорил: «Отдохни, ты столько пахала». Потом: «Не лезь не в своё дело, здесь работают профессионалы». А потом... просто перестал говорить.
Она подняла на меня глаза, и в них стояла невыплаканная боль многих лет.
— И Вова... Вова ушёл с головой в свою растущую империю. Я осталась одна в этой огромной, пустой квартире, которую он купил, когда разбогател. С деньгами на счету, которые мне были не нужны. Свободным временем, которое некуда было девать. И с мужем, который приходил домой только чтобы переодеться и который смотрел на меня как на... на дорогую мебель. Красивый, но бесполезный элемент интерьера.