Внезапно она оторвалась от телефона и посмотрела на меня.
— А ты? — спросила она. — Твоя учёба. Ты же говорил, что скоро сессия. Как ты совместишь... всё это? — Она обвела рукой пространство, имея в виду и галерею, и наши сложные отношения, и тень Дамира.
Я вздохнул. В вихре последних событий я почти забыл о своей «другой» жизни.
— Буду совмещать, — пожал я плечами. — Как и раньше. Только теперь... теперь есть ради чего стараться. Не просто чтобы выжить. А чтобы... строить.
Слово «строить» повисло в воздухе, наполненное новым смыслом. Мы строили нечто большее, чем галерея. Мы строили новую жизнь. С общим делом, с общими целями.
— Знаешь, — сказала Алина, глядя на меня с нежностью, — я, кажется, начинаю понимать, что значит быть по-настоящему счастливой. Это не когда у тебя всё есть. Это когда у тебя есть то, ради чего хочется просыпаться каждое утро. Даже если это связано с риском и тяжёлой работой.
Она протянула руку, и я взял её.
— Будет нелегко, — тихо сказал я. — Дамир не отступит. Будут скандалы, будут угрозы.
— Знаю, — кивнула она. — Но теперь у нас есть крепость. И есть дело, которое не даст нам сломаться. Мы будем слишком заняты, чтобы бояться.
Мы сидели, держась за руки, в тихой библиотеке, а за стенами отеля бушевал город, полный опасностей и возможностей. Но здесь, в нашем маленьком мирке, рождалось что-то новое. Не просто любовь двух травмированных людей, а партнёрство. Союз, основанный не только на страсти, но и на взаимном уважении и общей цели.
Солнечный свет, уже мягкий вечерний, заливал номер, окрашивая всё в золотистые тона. Алина сидела за столом, склонившись над ноутбуком. На экране мелькали изображения зданий, планы помещений, цифры. Она была так поглощена работой, что, казалось, забыла обо всём на свете. Кончик её языка виднелся между губ в моменты особой концентрации, и это было до неприятного мило.
Я стоял у окна, прислонившись к косяку, и просто смотрел на неё. Прошло всего несколько часов, а она уже была другим человеком — не жертвой, не любовницей, а деловой женщиной, полной решимости и огня. И в этом новом амплуа она была невероятно привлекательна.
Мне нравилось наблюдать за сменой выражений её лица — от задумчивого до восторженного, когда она находила удачный вариант, до лёгкого раздражения, когда цифры не сходились. Нравилось, как она водила пальцем по тачпаду, как поправляла прядь волос, выбившуюся из небрежного пучка.
Но постепенно простое наблюдение перестало меня удовлетворять. Во мне закипало желание — не яростное, как прошлой ночью, а тёплое, настойчивое. Желание напомнить ей, что кроме бизнес-планов и смет существует ещё и я. Что мы — не только деловые партнёры.
Я медленно, почти бесшумно, подошёл к ней сзади. Она не услышала, уставившись в экран. Я наклонился и губами коснулся её обнажённой шеи, чуть ниже линии волос.
Она вздрогнула, оторвавшись от экрана.
— Марат, я... — она попыталась протестовать, но её голос дрогнул.
— Молчи, — тихо прошептал я ей в ухо, обнимая её за талию и чувствуя, как её тело тут же откликается на моё прикосновение, выгибаясь спиной. — Мир галерей никуда не денется. А я... я здесь. Сейчас.
Мои руки скользнули с её талии вверх, под свободную футболку, которую она надела после душа. Ладони нашли её грудь, и я почувствовал, как под тонкой тканью бюстгальтера тут же затвердели её соски. Она тихо ахнула, откинув голову мне на плечо.
— Я должна... закончить расчёт... — попыталась она выдохнуть, но это уже было не сопротивлением, а ритуальным протестом.
— Потом, — я вынул руки из-под её футболки, взял её за плечи и мягко, но неумолимо развернул в кресле, чтобы она смотрела на меня. Её глаза были тёмными, зрачки расширенными. На щеках играл румянец. — Сейчас ты должна мне.
Я присел перед ней на корточки, глядя снизу вверх в её смущённое, но уже покорное лицо. Мои руки легли на её бёдра, и я медленно, очень медленно начал раздвигать её колени. Она не сопротивлялась, лишь смотрела на меня заворожённо.
— Ты так красива, когда работаешь, — прошептал я, целуя внутреннюю сторону её бедра сквозь тонкую ткань спортивных штанов. — Но ты ещё красивее, когда забываешь о работе.
Я почувствовал, как дрожь пробежала по её телу. Её пальцы впились в подлокотники кресла.
— Марат... — это было уже не предупреждением, а мольбой.