Я улыбнулся и, не сводя с неё глаз, начал стягивать с неё штаны. Она помогла мне, слегка приподняв бёдра, и вот она уже сидела передо мной в одних трусиках, сгорбившись от стыда и желания.
— Вот так-то лучше, — я провёл ладонью по её горячей коже, от колена к самому интимному месту, чувствуя, как всё её тело напряглось в ожидании. — Теперь ты вся моя. Только моя.
Я не спешил. Мои ладони скользили по внутренней поверхности её бёдер, и я чувствовал, как под кожей бегут мурашки, как её тело отзывается на каждое моё движение мелкой дрожью. Она пыталась сомкнуть ноги, инстинктивный стыд заставлял её сопротивляться, но я мягко, но твёрдо удерживал их разведёнными.
— Марат... остановись... — её голос был хриплым шёпотом, больше похожим на стон. В нём слышалась мольба, но не та, что просит прекратить, а та, что умоляет не останавливаться.
— Ни за что, — мои губы коснулись её пупка, и она вздрогнула, её пальцы впились в мои волосы. — Ты не должна ничего делать. Только чувствовать.
Я зацепил край её шелковых трусиков и медленно, с мучительной неспешностью, стянул их. Она ахнула, и её рука закрыла лицо — жест стыда, смущения от собственной наготы и мгновенной, животной реакции на меня.
— Так нельзя... — выдохнула она, и в её голосе прозвучала настоящая паника. Паника от того, как её тело предавало её, забывая обо всём — о работе, о приличиях, о прошлом.
— Можно, — мой голос прозвучал твёрдо, пока мои губы касались самой нежной кожи на её внутренней стороне бедра, всего в сантиметре от цели. Её запах — чистый, возбуждённый, пьянящий — ударил мне в голову. — Нам с тобой можно всё. Абсолютно всё. Здесь и сейчас нет никаких «нельзя».
Лицом к лицу
И я, наконец, коснулся её языком. Медленно, плавно, проводя им по всей её влажной, трепещущей щели. Она вскрикнула, её тело выгнулось в дугу, а пальцы с такой силой впились в мои волосы, что стало больно. Но чёрт возьми, это была сладчайшая боль.
— Ты слышишь, как ты хочешь меня? — прошептал я, ненадолго отрываясь, чтобы посмотреть ей в глаза. Они были затуманены, полны стыда и такой всепоглощающей жажды, что у меня перехватило дыхание. — Твоё тело кричит об этом. Оно умоляет меня не останавливаться.
И я не останавливался. Мой язык нашёл её клитор и принялся за работу — то нежно лаская, то настойчиво надавливая, то заставляя её сходить с ума быстрыми, вибрирующими движениями. Она металась подо мной, её стоны становились всё громче, отчаяннее. Она пыталась бороться — слабыми толчками бёдер, беспомощными руками, отталкивающими мою голову.
— Довольно... я не могу... — она задыхалась, её слова терялись в рыданиях наслаждения.
— Можешь, — мой голос прозвучал низко и властно. Я удерживал её бёдра, не давая вырваться, чувствуя, как она вся напряженна до предела. — Ты можешь всё. А теперь кончай для меня. Я хочу это видеть.
Мои слова, мой приказ, стали последней каплей. Её сопротивление рухнуло. С громким, срывающимся криком, в котором смешались облегчение, стыд и невероятное, сокрушительное удовольствие, её тело затряслось в мощном, долгом оргазме. Я не отрывался от неё, чувствуя, как она пульсирует у меня на губах, продлевая её блаженство, пока последние судороги не стихли.
Она сидела полностью разбитая, тяжело дыша, прикрыв глаза локтем. Вся покрытая лёгким слоем пота, вся пылающая.
Я медленно поднялся, моё собственное возбуждение было болезненным и требовательным. Я наклонился к её уху, облизывая её сок со своих губ.
— Видишь? — прошептал я. — «Нельзя» — это не про нас. Для нас нет правил. Есть только ты... я... и это.
Я подхватил её на руки и усвдил её на край постели, так, чтобы её ноги всё ещё стояли на полу. Она сидела, опершись на локти, и смотрела на меня с тем самым смешением стыда и желания, которое сводило меня с ума. — Ты сказала, что хочешь забыть всё старое. Пора пробовать новое.
Я видел тень неуверенности в её глазах, но за ней последовало любопытство. Она медленно кивнула.
— Я... я доверяю тебе.
Эти слова стали моим пропуском. Я подошёл к потайной панели и открыл её. Её глаза расширились при виде ниши с бархатными ложементами.
— Не бойся, — сказал я, стоя у ниши. — Это не для боли. Это... усилители.
Я взял первый предмет — гладкий, обтекаемый вибратор из тёмного матового силикона.
— Он не грубый, — объяснил я, включая его. — Он... настойчивый.
Я протянул его ей. Она с опаской взяла тёплую, гладкую вещицу.
— Я... не знаю, — прошептала она, щёки её пылали.
— Ты не должна знать, — я мягко забрал у неё игрушку. — Ты должна только чувствовать.