— Я знаю многих сотрудников этого отеля, — выпалила Алина, стирая слезы тыльной стороной ладони.
— Вам что-то нужно? — спросил я, отставляя ее туфли в сторону.
— Если можно... еды. Любой. Я не ела сегодня еще, а это... — она протянула бутылку, — кажется, я и так уже перебрала. Выброси ее.
— Конечно, — кивнул я.
Мне ужасно хотелось остаться, узнать, что случилось, утешить ее, прижать к себе, защитить... Но я понимал свой статус и потому, подавив порыв, просто вышел в коридор, чтобы исполнять просьбу.
Не успел я подойти к Марине, как двери лифта снова распахнулись, и на этаже возник Владимир. Я впервые видел его настолько встревоженным.
— Она тут? — отрывисто спросил он у Марины.
— Да. Марат отвел ее в номер.
— Хорошо, — бросил он и почти побежал к комнате сестры.
— Алина попросила еды, — сказал я девушке.
— Сейчас организую, — та тут же нахмурилась и начала кому-то лихорадочно писать.
— И это попросила выкинуть, — показал я бутылку Марине.
— Оставь в комнате для персонала, — бросила она, кивая на дверь за стойкой.
Я последовал указанию и ненадолго задержался прислонившись спиной к стене. Мысли роились в моей голове. Я строил догадки о том, что могло произойти с этой женщиной, что она была в таком состоянии, но ответа не находил.
Вернувшись в холл я застал ту же напряженную атмосферу.
— Впервые вижу ее такой, — задумчиво произнесла Марина. — Наверное, что-то серьезное случилось.
— У нее ноги в крови, — тихо сообщил я.
— Ты сильно не распространяйся об увиденном. Владимиру это не понравится, — холодно предупредила Марина.
В этот момент дверь номера «1» с силой распахнулась, и оттуда вышел Владимир. Ярость читалась в каждой линии его могучего тела.
— Еда готова? — прогремел он, обращаясь к Марине.
— В процессе. Скоро будет, — пропищала она.
— Хорошо. Ты, — он резко указал на меня пальцем. — Твоя смена сегодня — присматривать за моей сестрой. Просто выполняй ее поручения и не давай ей покинуть отель. И еще, — он повернулся к Марине, — если появится Дамир, его не впускать. Для него Алины здесь нет. Будет пытаться пройти — я лично разрешаю ребятам вышвырнуть его, как шавку, из моего отеля.
— Поняла, — кивнула Марина.
Лифт подъехал, и Владимир, шагнув в кабину, прошипел уже скорее себе под нос, но мы услышали:
— Я прикончу этого ублюдка.
Двери закрылись, оставив в коридоре гробовую тишину.
Отражение в воде
Еду доставили почти мгновенно и взяв поднос, я постучал в дверь номера «1» и, не дожидаясь ответа, осторожно вошел. Алина сидела в глубоком кресле у окна, поджав под себя ноги. Она смотрела на ночной город, но взгляд ее был пустым и отсутствующим, будто она видела не огни, а что-то совсем иное, болезненное.
— Прошу прощения, Алина Сергеевна. Принес ужин, — тихо сказал я, устанавливая поднос перед ней.
Она медленно перевела на меня взгляд, и в ее глазах будто появилась искорка осознания. Она смотрела на меня так, словно видела впервые, а не полчаса назад.
— Спасибо, — ее голос был хриплым от слез. Она взглянула на поднос, потом снова на меня. — Останешься? Я... я не хочу ужинать в одиночестве. Особенно сегодня.
Это была не просьба клиентки к сотруднику. Это была просьба одинокого человека, который ищет хоть какую-то опору в штормующем море. Во мне все сопротивлялось — правила, статус. Но вид ее потерянного профиля на фоне темного стекла перевесил все доводы рассудка.
— Конечно, — ответил я. — Если вы настаиваете.
Я придвинул второе кресло и сел напротив, соблюдая дистанцию, но оказываясь в поле ее зрения. Она молча взяла ложку, но есть не могла, лишь водила ею по тарелке.
— Он... — она начала и замолчала, сжав пальцы так, что костяшки побелели. — Он сказал, что я бесплодная пустоцветная орхидея. Красивая, но ни на что более не годная.
От ее слов у меня сжалось сердце. Я представил ее, такую изящную, слышащую эту грязь от того, кто должен был ее оберегать.
— Он — идиот, — тихо, но четко сказал я, глядя на нее.
Алина подняла на меня удивленные глаза, и вдруг в их углах появилась тень улыбки.
— Так с клиентами не разговаривают, Марат. Это непрофессионально.
— Я сейчас не на работе, — парировал я. — Я на ужине. А за ужином говорят правду.
Наконец она поднесла ложку ко рту и сделала первый глоток супа. Потом еще один. Мы сидели в тишине, но она уже не была гнетущей. Она была наполнена пониманием. Я не лез с расспросами, не пытался утешать пустыми словами. Я просто был рядом. И в тот вечер это, казалось, было важнее всего на свете.