— Как пожелаешь, — я провел пальцем по ее ключице. — Но некоторые игрушки выглядят... пугающе. Не каждый рискнет. Но в умелых руках они дарят только наслаждение.
Я снова подошел к нише и выбрал не вибратор. Моя рука легла на холодный, отполированный металл.
— Вот, смотри, — я показал ей изящные щипцы с силиконовыми наконечниками. — Выглядят строго, да? Но их задача — не калечить. Обострять.
Я мягко сжал их на ее мочке уха. Она вздрогнула, но не отпрянула.
— Кровь приливает сильнее. Чувствительность возрастает. Каждое следующее прикосновение будет ощущаться в десятки раз ярче.
Потом я взял перьевую смычку, легкую и почти невесомую.
— А это... для противоположного эффекта, — я провел перьями по внутренней стороне ее запястья. Она замерла, вслушиваясь в ощущения. — Иногда самый сильный трепет вызывает не давление, а едва ощутимое касание. Когда мозг напряжен в ожидании, а кожа поет от каждого дуновения.
Я видел, как ее зрачки расширились, поглощая свет. В них не было страха, только жадный, живой интерес. Она жаждала этих новых красок для своей палитры ощущений.
— А теперь давай усложним задачу, — я помог ей подняться с кровати и мягко развернул к зеркалу. — Смотри.
Я встал позади нее, одной рукой обняв за талию, а другой опускаясь между ее ног с той самой перьевой смычкой.
— Видишь, как ты реагируешь? — прошептал я ей в ухо, наблюдая, как по ее лицу разливается румянец, а глаза темнеют от наслаждения. — Теперь твое тело работает в двух измерениях. То, что ты видишь, и то, что чувствуешь.
Она оперлась руками о зеркало, ее дыхание стало прерывистым. Я сменил перо на щипцы, аккуратно зажав ее сосок. Она вскрикнула, и ее спина выгнулась.
— Да... — это было не слово, а стон, полный одобрения и просьбы.
— А эта поза, — я мягко наклонил ее вперед, — открывает другие углы. Другие точки для доступа.
Я снова взял перо и провел им вдоль ее позвоночника, от шеи до самой копчика. Ее тело вздрагивало, а в отражении я видел, как она кусает губу, пытаясь сдержать звуки.
— Не сдерживайся, — приказал я тихо. — Я хочу слышать все. Каждый твой вздох.
И она запела — тихую, прерывистую мелодию, когда я провел пером по самым чувствительным местам ее спины. Я наблюдал, как мурашки бегут по ее коже в зеркале.
— А теперь другая поза, — я мягко положил ее на край кровати, приподняв ее бедра. — Эта открывает тебя совершенно по-новому.
Я взял с полки гладкий стеклянный массажер, охлаждающий кожу.
— Чувствуешь разницу? — я провел им по внутренней стороне ее бедер, и она вздрогнула от неожиданного контраста температур. — Тело реагирует на новые ощущения особенно остро.
— Марат...— она не договорила, когда я сменил массажер на бархатные помпоны, скользящие по коже как призрачные касания.
— Ты же хотела знать все, — напомнил я, перемещаясь между ее ног. — Тогда почувствуй разницу между холодом...
Я снова прикоснулся стеклом, и ее ноги задрожали.
— ...и теплом...
Мои губы обняли ее, и она вскрикнула, пальцы впиваясь в покрывало.
— ...и бархатом...
Помпоны заскользили там, где только что были мои губы, вызывая новый виток стонов.
— ...и моим языком.
Я заставил ее выгибаться в немой мольбе. Зеркало напротив показывало все — ее покрасневшее лицо, ее тело, охваченное наслаждением, мою голову между ее ног.
— Смотри, — заставил я ее. — Смотри, как ты принимаешь наслаждение. Как ты его заслуживаешь.
И она смотрела, глаза полные слез и экстаза, пока волна не накрыла ее, заставив кричать и дрожать в моих руках. Когда она смогла снова дышать, она прошептала:
— Еще... Покажи мне еще...
Ее хриплый шепот обжег мне кожу. В нем слышалась не просто просьба, а жажда, и от этого кровь ударила в голову. Моя ученица не просто училась — она требовала новых знаний, и это сводило с ума.
— Как пожелаешь, — мой голос прозвучал низко, я едва сдерживал дрожь возбуждения. — Но теперь твоя очередь быть активной.
Я лег на спину и усадил ее сверху. Она неуверенно оперлась руками о мои бедра, и прикосновение ее ладоней заставило мое тело напрячься в сладком предвкушении.
— Не бойся, — я положил ей в руки бархатные помпоны, и мои пальцы на мгновение сомкнулись на ее запястьях, передавая ей часть моего собственного нетерпения. — Теперь ты дирижируешь. Исследуй. Можешь делать со мной все, что захочешь.
Сначала ее движения были робкими. Легкие, неуверенные касания помпонами по моей груди, животу. Каждое прикосновение отзывалось током под кожей, заставляя меня глубже дышать. Но с каждым моим стоном, с каждым вздохом ее уверенность росла. Она экспериментировала, и я наблюдал, как ее робость сменяется любопытством, а затем — зарождающейся властью. Когда ее пальцы наконец смело обхватили меня, по моей спине пробежали мурашки.