— Я прогнал ту... девчонку, — выдохнул он, делая жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Всё кончено. Можешь возвращаться домой. Всё уладим. — Он посмотрел на Алину, ожидая, что она обрадуется, но увидел лишь каменное лицо. Его тон стал назидательным. — Алина, пойми, все мужчины полигамны по своей природе. Это биология. Ты просто должна принять это. Я тебе обещаю, — он даже поднял руку, словно давая клятву, — я никогда не притащу ни одну из них в наш дом. Ты всегда будешь единственной хозяйкой там. Я понимаю. Тебе было больно и ты решила отомстить. Я готов все забыть. Ты же любишь меня. Пошли домой.
Но Алина не дрогнула. Она медленно вышла из-за моей спины, её плечи были расправлены, а голос прозвучал тихо, но чётко, разрезая ночной воздух:
— Я влюбилась в Марата, а тебя я больше не люблю, Дамир. Ты сам убил во мне всё, что могло к тебе тянуться. Ты не муж. Ты — тюремщик. И я не вернусь в свою клетку.
Лицо Дамира исказилось. Снисходительность испарилась, обнажив злобу. Он громко, неестественно рассмеялся, и этот звук был противен.
— Влюбилась? — он язвительно протянул слово, его взгляд с ненавистью скользнул по мне. — В этого? В парня по вызову? Того, кого имели десятки людей до тебя? Ты знаешь, что у него там, внизу, в отеле? Чёрный кружок! Он согласен на всё, Алина! На всё за деньги! И ты, такая гордая, такая неприступная, пала так низко, что поверила в любовь продажного ублюдка, который моложе тебя! Думаешь, когда деньги закончатся он останется с тобой? Неужели ты настолько глупая?
Он сделал паузу, давая словам вонзиться поглубже, его глаза с наслаждением ловили малейшую дрожь на её лице.
— Очнись! Посмотри на себя! Твоё место не на дешёвых романтических свиданиях с мальчишкой! Ты — моя жена! Наш брак — это партнёрство, статус, реальная жизнь, а не дурацкие сказки для стареющих девственниц! Забудь эту глупую романтику и веди себя соответственно своему положению!
Но привычная покорность не вернулась на её лицо. Вместо этого Алина сделала шаг вперёд, и её голос зазвенел сталью, которую я раньше не слышал.
— Моё положение? — она повторила, и в её глазах вспыхнул огонь. — Моё положение — это быть с человеком, который видит во мне женщину, а не приложение к своему статусу! Который дрожит, прикасаясь ко мне, а не терпит моё присутствие как неизбежную формальность!
Дамир остолбенел. Он явно не ожидал такого отпора. Его жена, всегда такая тихая, уступчивая, вдруг говорила с ним как равная, бросая вызов.
— Ты не понимаешь, с кем связываешься! — его голос сорвался на крик, он потерял последние остатки самообладания. — Этот... наиграется тобой и бросит. Он использует тебя!
— А ты? — парировала Алина, не отступая. — Ты не использовал меня? Мои связи, мою поддержку, а потом просто выбросил, когда я стала не нужна? По крайней мере, он честен.
Дамир замер, его лицо побагровело от бессильной ярости. Он привык командовать, а не спорить. Привык, что его слово — закон. И вид непокорной жены, защищающей другого мужчину, сводил его с ума. Он больше не был холодным и расчетливым. Он был просто разъярённым, затравленным зверем, который потерял контроль над своей собственностью.
— Мне плевать на твоё «партнёрство»! — голос Алины звенел, как лезвие. — Я уже подала на развод. Это не изменится. А с кем я и что я делаю — это больше не твоё дело.
Его лицо исказилось, срываясь в ту самую ярость, которую он так тщательно пытался скрыть под маской превосходства.
— Не моё дело? — он фыркнул, и его глаза, полные ненависти, уставились на меня. — Если ты спишь с этим... профессионалом, то, милая, ты спишь со всеми его клиентами. По цепочке. Ты понимаешь? Ты сама себя сделала...
Он не договорил.
Что-то во мне щёлкнуло. Громко и окончательно. Это было уже не просто оскорбление в мой адрес. Это была грязь, которую он швырнул в неё. В её светлое, новое, хрупкое чувство. В её попытку быть счастливой.
Я не думал. Моё тело взорвалось движением. Пара быстрых шагов — и я оказался прямо перед ним. Я видел его широко раскрытые глаза, застигнутые врасплох. Видел, как его рука инстинктивно дернулась, чтобы защититься.
Но было поздно.
Мой кулак, собранный в бешеном порыве, не ради себя, а ради неё, со всей силой обрушился ему в челюсть. Раздался глухой, сочный хруст. Его голова дёрнулась назад, и он, спотыкаясь, отлетел к стене, хватаясь за лицо.
Я стоял над ним, тяжело дыша, вся ярость и боль клокотали во мне горячей лавой.