— Никогда, — прошипел я, и каждый мой мускул был напряжён до предела, — не смей говорить о ней так. Слышишь? Никогда.
Он медленно поднялся, пошатываясь, его пальцы коснулись распухшей челюсти. В его глазах не было ни капли прежнего высокомерия — только дикая, животная злоба.
— Ты... ты посмел... — он хрипел, с трудом выговаривая слова.
— Я предупреждал, — мой голос прозвучал низко. Я стоял, готовый к его следующему движению, всё ещё заслоняя собой Алину.
С рыком, больше похожим на вопль, он бросился на меня, забыв о любой технике, движимый лишь слепой ненавистью. Мы сцепились в грубой, неуклюжей схватке. Он был тяжелее, но я — быстрее и яростнее. Мы повалились на бетон, перекатываясь, обмениваясь глухими ударами.
— Хватит! Остановитесь! — я услышал испуганный крик Алины. Она металась рядом, пытаясь понять, как разнять нас.
— Прекратите, Дамир! Марат! Прошу вас! — её голос дрожал.
Но мы не слушали. Адреналин и взаимная ненависть заглушали всё. Я почувствовал, как его пальцы впиваются мне в горло, и ответил тем же, пытаясь оторвать его от себя.
И тогда Алина, отчаявшись достучаться до нас словами, бросилась между нас. Она попыталась оттолкнуть Дамира, схватив его за руку.
— Отстань от него!
Это стало для него последней каплей. Её защита меня, её прикосновение, направленное против него, — всё это взорвалось в его воспалённом сознании. Его взгляд, полный какого-то стеклянного безумия, уставился на неё. Он разжал хватку на моём горле, и его рука, быстрая, как змеиный удар, впилась в её шею.
— Ты... ты против меня? — он прошипел, приподнимая её за горло. Её глаза расширились от шока и удушья, руки инстинктивно схватились за его запястье.
Всё остальное произошло за мгновения. Моя ярость вспыхнула с новой силой. Я рванулся вперёд, и мой кулак со всей силы обрушился на его висок. Он застонал, его пальцы разжались, и он, отшатываясь, с дикой силой, рванул Алину от себя и толкнул прочь.
Слишком сильно.
Время замедлилось. Я увидел, как она, не успев вскрикнуть, отлетает к низкому парапету на краю крыши. Её нога зацепилась за вазон с цветами, тело перевернулось в воздухе, и она исчезла за краем.
— АЛИНА!
Моё сердце остановилось. Я бросился вперёд, не думая, не видя ничего вокруг. Рука моя инстинктивно выбросилась вперёд, в пустоту, и наткнулась на что-то твёрдое и тёплое. Её запястье.
Я сжал его изо всех сил, чувствуя, как её пальцы судорожно впиваются в мою руку. Она висела над пропастью, её ноги болтались в пустоте над огнями города. В её широко раскрытых глазах застыл немой ужас.
— Держись! — выдохнул я.
И тут я услышал его голос. Спокойный, расчётливый, несмотря на только что произошедшее.
— Сколько? — Дамир стоял в нескольких шагах, вытирая кровь с губ. Его взгляд был холодным и деловым. — Назови сумму. Отпусти её, и я заплачу тебе в десять раз больше, чем она когда-либо сможет. Она того не стоит, парень. Она просто испорченный товар.
Его слова обожгли меня сильнее, чем любая физическая боль. Я посмотрел на Алину. Она висела, цепляясь за мою руку, и в её глазах, полных страха, я увидел не просто просьбу о помощи. Я увидел доверие.
Я перевёл взгляд на Дамира, и вся ярость, весь ужас вылились в одну фразу, вырвавшееся с тихим, ледяным шипением:
— Пошёл... к чёрту.
Но Дамир не уходил. Напротив, его лицо, искаженное злобой и болью, расплылось в уродливой гримасе. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. И прежде чем я понял его намерение, его тяжелый ботинок с силой опустился на мою руку — ту самую, что из последних сил удерживала Алину над пропастью.
Горячая, разрывающая боль пронзила запястье и предплечье. Я вскрикнул сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как пальцы немеют под давлением его подошвы. Он не просто давил — он втирал мою руку в грубый бетон парапета, пытаясь заставить меня разжать пальцы.
— Держись! — снова выдохнул я, обращаясь к Алине, хотя взгляд мой был прикован к безумным глазам Дамира. Мир сузился до этого кошмара: ее лицо снизу, его ботинок на моей руке и невыносимая, огненная тяжесть, угрожающая отпустить ее вниз. Я чувствовал, как хватка ослабевает. Мускулы горели, кости скрипели под давлением.
— Видишь? — Дамир наклонился ко мне, его дыхание пахло кровью и ненавистью. — Она тебя тянет на дно. Отпусти — и ты свободен. А я заплачу. Скажи сумму.
В глазах у него плясали черти. Он наслаждался этим. Наслаждался моей болью, ее страхом, своей властью.
И в этот самый миг, когда в ушах уже звенело от напряжения, а пальцы начали медленно, соскальзывать, сзади раздался оглушительный грохот.