— Да, - ответила она. — Просто испугалась.
Я лишь кивнул в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Всё ещё не веря, что этот кошмар позади. Но глядя на Алину, которая прижалась к брату, и чувствуя крепкое рукопожатие Владимира, я понимал — мы прошли через очередной ад. И прошли его вместе.
Мы стояли втроём на опустевшей крыше. Воздух ещё дрожал от недавней ярости, но главный источник угрозы был устранён. Алина, всё ещё бледная, но уже пришедшая в себя, смотрела на брата с недоумением и обидой.
— Вова, — её голос был тихим, но твёрдым. — Как он вообще попал сюда? В твой отель?
Владимир тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. На его лице читалась усталость и досада.
— Я знаю, кто его впустил, — он выдохнул, и его взгляд стал холодным. — Дежурный администратор на ресепшене. Новый парень. Думаю, Дамир просто заплатил ему. Хорошо заплатил. Больше он здесь не работает, можешь не сомневаться. Ты даже не представляешь, как я испугался. Хорошо мои ребята увидели его на камерах и мы вовремя успели.
Он посмотрел на сестру, и его выражение смягчилось.
— Я уже ужесточил все процедуры. Больше такого не повторится. Никогда.
Алина кивнула, но в её глазах мелькнула тень былого страха. Она взяла меня за руку, её пальцы всё ещё были холодными.
— Я просто... я не понимаю, как он мог... — она не договорила, содрогнувшись.
— Он отчаянный, — тихо сказал я, сжимая её ладонь в своей. — И глупый. Но теперь он понял, что игра окончена. По-настоящему.
Владимир мрачно хмыкнул.
— О, он ещё не всё понял. Но поймёт. Очень скоро. — Он посмотрел на нас обоих, и в его взгляде появилось что-то новое — не просто одобрение, а признание. — Ладно. Вам двоим нужно прийти в себя. А мне... мне нужно сделать несколько звонков. Если нужен врач…— он кивнул на мою руку, — можете обратится к дежурному в отеле.
Он развернулся и ушёл, оставив нас одних среди огней города, разбитого хрусталя и тихо шелестящих на ветру роз. Ужас позади, а впереди была тихая ночь и понимание, что мы справились. Вместе.
Алина обвела взглядом опустошённую крышу: перевёрнутый стол, разбитые бокалы, розы, разбросанные по грязному бетону. Её взгляд задержался на моём лице, на ссадине на щеке и запёкшейся крови у губ.
Её нижняя губа задрожала, глаза наполнились слезами, которые на этот раз были не от страха, а от горького, щемящего сожаления.
— Ой, Марат... — её голос сорвался на надтреснутый шёпот. Она потянулась ко мне, но её рука остановилась в сантиметре от моего лица, боясь причинить боль. — Прости... прости, что так всё вышло...
Она смотрела на меня, и слёзы текли по её щекам беззвучно, но с такой силой, что, казалось, вымывают из неё весь остаток пережитого ужаса.
— Ты так старался, — она выдохнула, и её плечи содрогнулись. — Всё это... стол, цветы, вид... это было так прекрасно. Наше первое свидание... а я... а мы...
Она не смогла договорить, просто закрыла лицо ладонями, и её тело затряслось от беззвучных рыданий.
Я не стал говорить пустых утешений. Я просто подошёл, обнял её и прижал к себе, позволяя ей выплакать всю горечь и разочарование. Она вцепилась в мою рубашку, пряча лицо на моей груди.
Она всхлипнула и прижалась ко мне ещё сильнее.
— Мы можем сделать ещё одно, — прошептал я. — Тысячу свиданий. И все они будут наши. И все они будут лучше этого. Обещаю.
Она медленно оторвала лицо от моей груди, её глаза, красные от слёз, смотрели на меня с такой уязвимостью и надеждой, что у меня сжалось сердце.
— Ты думаешь, я плачу из-за испорченного свидания? Дурак! – бросила она, не сильно ударив кулаком по моей груди
— Ага, — я стёр большим пальцем её слезу. — Со мной же всё в порядке. А это... — я кивнул на беспорядок вокруг, — ...просто станет историей, которую мы будем со смехом вспоминать. Ну знаешь, «помнишь, как на нашем первом свидании твой бывший пытался тебя с крыши сбросить?»
Она фыркнула сквозь слёзы, и на её мокром лице дрогнула первая, робкая улыбка. Она была разбита, испугана, но она была здесь, со мной. И это было единственное, что имело значение. Всё остальное мы могли пережить. Вместе.
Я гладил её по волосам и говорил правильные, утешительные слова, но внутри меня всё было холодным и пустым. Я видел, как она исчезает за краем парапета. Этот миг — когда её рука почти выскользнула из моей,— навсегда врезался в память.
Мысль, что её могло не быть, пронзила меня ледяной иглой. Пара минут, один неверный шаг, чуть меньше силы в руке — и я бы держал сейчас пустоту. Смотрел бы вниз, на огни города, которые стали бы её саваном.