Когда её тело снова затряслось, на этот раз в более долгом, глубоком оргазме, я не сдержался и позволил себе последовать за ней, с её именем на губах.
Мы лежали, сплетённые, тяжёлые и влажные, и тишина между нами была самой красноречивой из всех когда-либо сказанных слов. Я чувствовал, как её дыхание выравнивается, а пальцы бессознательно водят по моей спине.
Она подняла на меня глаза, и на её лице сияла умиротворённая, почти детская улыбка.
— Стерлось? — тихо спросил я, отводя прядь волос с её лица.
Она кивнула, и её глаза блестели в полумраке.
— Почти, — прошептала она. — Может, повторишь, на всякий случай?
Я рассмеялся, лёгкий и счастливый смех, который шёл из самой глубины души, и притянул её к себе.
— Сколько угодно раз. До самого утра. До самой жизни.
Я легко подхватил её на руки, и она с лёгким смешком обвила мою шею.
Мылись мы не спеша, под тёплыми струями, которые смывали с нашей кожи пот, следы крови и остатки адреналина. Но это быстро превратилось в нечто большее.
Я намылил ладони и начал с её плеч, но это был уже не просто гигиенический ритуал. Мои пальцы скользили по её коже, чередуя нежные, круговые движения с лёгкими, щекочущими прикосновениями. Она вздрагивала и смеялась, когда я проходился мыльной пеной по самым чувствительным местам — по бокам, вдоль позвоночника.
— Это что, новый вид массажа? — она обернулась ко мне, её глаза блестели от воды и веселья.
— Самый эффективный, — я целовал её мокрое плечо, пока мои руки скользили по её талии и бёдрам. — Для полного стирания негативных воспоминаний.
Она ответила мне взаимностью, взяв гель и принявшись с серьёзным видом «отмывать» мою грудь, спину, а потом опускаясь ниже, её пальцы выписывали такие замысловатые узоры, что у меня перехватывало дыхание. Мы смеялись, целовались под струями воды, и это была не страсть, а лёгкая, игривая чувственность, которая лечила лучше любых слов.
И тогда, вытирая её полотенцем, я почувствовал, как её настроение снова меняется. Игривость сменилась сосредоточенной решимостью. Она посмотрела на меня, и в её глазах читалась не робость, а твёрдое намерение.
— Я хочу попробовать кое-что новое, — тихо, но чётко сказала она.
Прежде чем я успел что-то спросить, она медленно опустилась передо мной на колени на мягкий коврик. Её взгляд был прикован ко мне, полный смеси любопытства и желания доставить удовольствие. Она взяла меня в руку, всё ещё изучая, а потом, не отводя глаз, наклонилась.
Ощущение её тёплого рта было ошеломляющим. Она была неопытна, движения её были робкими и неуверенными, но в каждой её попытке, в каждом взгляде снизу вверх, проверяющем мою реакцию, была такая самоотдача и желание угодить, что это сводило с ума больше любой техники.
Я запустил пальцы в её мокрые волосы, не направляя, а просто касаясь, позволяя ей исследовать, учиться, давая ей понять без слов, что всё, что она делает — совершенно. И глядя на неё, на её полные преданности глаза, я понимал, что это не просто физический акт. Это был ещё один шаг в её освобождении, в её желании не только получать, но и дарить. И в её власти — быть не только ученицей, но и творцом нашего общего наслаждения.
Ощущение было ошеломляющим, но не только физически. Да, её губы были невероятно мягкими, а язык — робким и горячим. Да, каждое её неуверенное движение заставляло меня глубже входить в её ротик, и по спине бежали мурашки. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось у меня внутри.
Вид её у моих ног — не в унижении, а в добровольном, доверчивом подчинении, — выворачивал душу наизнанку. Её глаза, смотревшие на меня снизу вверх, были полны не столько страсти, сколько вопроса: «Так? Я делаю правильно? Я нравлюсь тебе?»
И этот немой вопрос растапливал во мне всё. Каждую защитную стену, каждую чёрствую частицу, что осталась от моей прошлой жизни. Когда её зубы случайно задели меня, и она испуганно отпрянула, я просто прошептал:
— Всё хорошо. Ты прекрасна.
И она, ободрённая, продолжила с новой решимостью. Но самое сильное ощущение было даже не в нарастающем, сладком напряжении внизу живота. Оно было в груди. Оно сжималось от какой-то невыносимой нежности и благодарности. Эта женщина, которую я боготворил год с расстояния, сейчас была здесь, у моих ног, и с такой трогательной серьёзностью пыталась доставить мне удовольствие.