— И... — Владимир вытащил из папки ещё один документ, явно старый, пожелтевший. — Свидетельство о перемене имени. Ты снова Алина Сергеевна Маркова. По-моему, так звучит куда лучше.
Она взяла и этот листок, и её пальцы задрожали. Она смотрела на свою старую фамилию, которую когда-то сменила на чужую, и по её лицу текли тихие, очищающие слёзы.
— Спасибо, Вовка, — её голос сорвался. — Я... я даже не знаю, что сказать.
— Ничего не говори, — отмахнулся он, но было видно, что он доволен. — Просто бери то, что твоё по праву.
Он положил на стол ещё одну стопку бумаг — финансовый отчёт, расчёт долей.
— Всё совместно нажитое имущество делится пополам. По закону.
Алина поморщилась, как от горького лекарства.
— Я не хочу его денег, — прошептала она, отодвигая бумаги. — Мне нужно только, чтобы это закончилось. Чтобы он исчез из моей жизни.
Владимир фыркнул, как бык, которого пытаются оттащить от вкусной травы.
— Глупости несусветные! Это не «его деньги»! Это твои кровные, Аля! Ты продала наш родной дом, чтобы вложить в его первый бизнес! Ты не спала ночами, составляя ему бизнес-планы, когда он сам толком ничего не умел! Ты заслужила каждую копейку вдвойне!
Он посмотрел на меня, ища поддержки. Я молча кивнул. Он был прав.
— И эти средства, — Владимир ткнул пальцем в финансовые отчёты, — пойдут на твою галерею. На твоё будущее. На «Галерею Елены». Это справедливо. Мама была бы на моей стороне.
Последний аргумент, казалось, подействовал на Алину сильнее всего. Она вздохнула, взяла ручку и твёрдо, почти с вызовом, поставила свою подпись на всех документах. Казалось, вместе с росчерком с её плеч свалилась последняя, невидимая гиря, давившая на неё все эти годы.
— Ну что, госпожа Маркова, — Владимир ухмыльнулся, собрав бумаги. — Не желаете ли пройтись до ваших новых владений? Ключи, кстати, уже у нас.
Мы втроём поехали к тому самому зданию. Алина молчала всю дорогу, глядя в окно.
Когда мы подъехали, и Владимир отомкнул массивную, потрёпанную временем дверь, она замерла на пороге, словно перед святилищем. Потом переступила через него.
Внутри было пусто, пыльно и прохладно. Высоченные потолки, голые кирпичные стены, сквозь огромные, чуть запылённые окна лились потоки слепящего послеобеденного солнца. Для меня это было просто заброшенное помещение. Для неё — холст, на котором ей предстояло написать свою главную картину.
Она медленно прошла в центр зала, подняла голову к свету, раскинула руки и вдруг закружилась, как девочка. Её смех, звонкий и беззаботный, эхом разносился под сводами.
— Смотрите! — она кричала, и её голос ломался от переполнявших её чувств. — Вот здесь, на этой стене, мы повесим самое большое полотно! А здесь, в этом углу, будет стоять моё рабочее место! А тут, у самого окна, мы поставим огромный диван, чтобы люди могли сидеть, пить кофе и просто смотреть на людей и искусство!
Она бегала по пустому пространству, её тень прыгала по стенам, а она сама была похожа на птицу, впервые выпущенную из клетки на волю. Владимир стоял, прислонившись к косяку, со скрещёнными руками, и смотрел на сестру с такой нежностью и гордостью, что его суровое лицо стало почти мягким.
В этот момент она была не разведённой женой, не владелицей будущего бизнеса. Она была просто Алиной. Свободной. Счастливой. Вернувшей себе своё имя и свою жизнь. И, глядя на неё, я понимал — ни один выигранный суд, ни одна сумма на счету не могли сравниться с этим зрелищем. Это и была её настоящая, окончательная победа. И мы были счастливы просто стоять рядом и быть свидетелями этого.
Владимир, всё так же прислонившись к косяку, с удовлетворением наблюдал за сестрой, которая мысленно расставляла мебель в пустом пространстве. Потом он кашлянул, привлекая наше внимание.
— Так, рабочие заедут завтра с утра, — деловито сообщил он. — Будут сверяться с твоими эскизами. Так что готовься, директор, тут тебе придётся лично присутствовать. Без тебя начнут вкручивать лампочки не в те плафоны.
Он порылся в кармане и протянул Алине брелок с ключами от новенького, строгого внедорожника.
— Это тебе. Подарок. С возвращением в семью Марковых и к нормальной жизни.
Алина взяла ключи, на её лице застыла смесь удивления и благодарности. Но Владимир на этом не остановился.
— И ещё вопрос, — его взгляд стал серьёзным. — Не хочешь сменить номер? Всё-таки этот этаж... он создавался для другого. Не для милой парочки.
Алина поколебалась. Я видел, как она смотрит на меня, в её глазах мелькнула неуверенность. И я понял, что пора.