В итоге мы нашли то, что искали. Не огромные апартаменты, а уютную трёхкомнатную квартиру в новом доме, с большими окнами и пустующим балконом, который Алина уже видела заставленным цветами. Она сказала, что это будет наш «зелёный уголок».
Пока она днями пропадала на стройке в галерее, я занимался ремонтом. Это было странно и непривычно — самому выбирать паркет, краску, мебель. Не для клиента, не для работы. Для себя. Для нас. Я ловил себя на том, что думаю: «Алине понравится этот оттенок» или «здесь будет удобно ей читать по вечерам».
Иногда вечером она приезжала ко мне — вся в пыли, но с сияющими глазами — и я показывал ей, что удалось сделать за день. Она ходила по комнатам, трогала стены, распахивала окна и говорила: «Здесь мы поставим диван. А здесь — твой письменный стол, чтобы ты учился».
Учёба. С этим было проще и сложнее одновременно. С увольнением, у меня наконец-то появилось время и силы, чтобы полноценно заниматься. Теперь я учился не просто для корочки, а для нашего будущего. Алина, видя меня за конспектами, притихала, заваривала чай и садилась рядом со своими эскизами, создавая ту самую тишину, в которой только мы двое и наши общие мечты.
Мы ещё не переехали, но эта квартира, пахнущая древесиной и свежей краской, уже стала нашим домом. Потому что дом — это не стены. Это — общее дело, тихие вечера за учебниками и чертежами, и уверенность, что завтра будет таким же, полным суеты, планов и этой странной, новой, такой желанной нормальной жизни.
Прошёл месяц. Месяц новой жизни. Наша квартира была почти готова, пахла свежей краской и деревом, и в ней уже стояла первая мебель. Галерея Алины тоже стремительно преображалась, и она уже вовсю вела переговоры с художниками.
Пришло время перевозить мои вещи из съёмной однушки. Я вёл машину, а Алина смотрела в окно, и я чувствовал её лёгкое волнение. Она ни разу не была у меня дома.
Когда я открыл дверь в свою скромную, залитую солнцем берлогу, она замерла на пороге, словно переступая невидимую границу.
— Заходи, — я уступил ей дорогу, чувствуя странную неловкость. — Только не смейся. Я знаю, это не люкс.
Но она не смеялась. Она вошла медленно, с каким-то почти благоговейным любопытством, оглядываясь, словно в музее.
Её взгляд скользнул по заштопанному дивану, по книжной полке, по маленькому столу, заваленному моими конспектами.
— О, — она протянула руку и осторожно коснулась корешка потрёпанного учебника по экономике. — Так вот где ты это всё зубрил.
Потом она подошла к окну, на подоконнике которого стояли три кактуса в пластиковых горшках.
— А это кто? — она повернулась ко мне с улыбкой.
— Колючие соседи, — я пожал плечами. — Не требуют много внимания.
Она рассмеялась и пошла дальше, на кухню. Её внимание привлекла старая, потертая фотография, прилепленная магнитом к холодильнику. На ней я был лет в шестнадцать, с родителями, на фоне нашего деревенского дома.
— Это твои? — она спросила тихо, почти шёпотом.
Я кивнул.
— Мама и папа.
Она долго смотрела на фотографию, а потом на меня, и в её глазах было что-то очень тёплое и понимающее.
Потом она заглянула в спальню. Узкая кровать, прикроватная тумбочка с лампой и стопкой книг. Она подошла и провела рукой по шероховатому стеганому одеялу.
— Ты спал здесь, — прошептала она не как констатацию факта, а как открытие. — Думал о будущем. Мечтал. Скучал по дому.
Она обернулась ко мне, и её глаза блестели.
— Я как будто вижу тебя настоящего. Не того, кем ты был в отеле. А того, кем ты был, когда был один.
Она подошла ко мне, обняла и прижалась щекой к моей груди.
— Спасибо, что пустил меня сюда. В свою жизнь.
В тот момент, в этой бедной, но чистой комнатке, среди моих скромных пожитков, я понял, что отдаю ей последнее, что у меня было по-настоящему моё — своё прошлое. И она принимала его с такой нежностью, словно это было самое ценное сокровище. Мы стояли, обнявшись, среди коробок с моими вещами, и это было похоже на самое важное посвящение.
Прошло ещё пару недель. Мы решили немного пожить в моей старой съёмной однушке, так как ремонт в новой квартире подходил к концу. Как-то вечером, сидя на том самом заштопанном диване, я набрался смелости.
— Слушай, а не хочешь познакомиться с моими родителями? — выпалил я, откладывая книгу.
Прощание со стенами
Алина, которая листала каталог картин, подняла на меня удивлённый взгляд.