— Да... вот так... — её шёпот был прерывистым, она запрокинула голову, подставляя горло для моих поцелуев, которые теперь были не только нежными, но и жадными, оставляющими лёгкие отметины на её коже. Это было заявлением: «Ты моя».
Я вновь намотал её волосы на руку, но теперь уже не случайно, а намеренно — осторожно, но твёрдо, оттягивая её голову назад. И снова этот сдавленный, восторженный крик. Её глаза, полные доверия и страсти, смотрели на меня снизу вверх.
— Мне... мне нравится, — выдохнула она, и в её признании была не только похоть, но и полное принятие этой новой, тёмной грани нашего чувства.
Я наклонился и поймал её губы в поцелуе, который был уже не ласковым, а жадным, почти болезненным в своей интенсивности. Но даже в этой жёсткости была нежность. В том, как моя ладонь, сжимавшая её бедро, тут же разжималась, чтобы провести по коже успокаивающим движением. В том, как мои губы, оставлявшие следы на её шее, тут же смягчались, чтобы шептать ей на ухо слова любви.
— Я так сильно тебя люблю, — рычал я, чувствуя, как её тело начинает содрогаться в преддверии оргазма. — Ты вся моя. Каждая частичка.
— Твоя, — это было не просто слово, а клятва, вырванная у неё наслаждением.
Когда её накрыло, это было не изящное трепетание, а мощная, долгая судорога, выгнувшая её спину и заставившая её кричать моё имя. И я, глядя в её потерянное от блаженства лицо, позволил себе сорваться вслед за ней, не скрывая ни силы своих движений, ни глубины переживаний.
Мы рухнули на диван, тяжело дыша, оба покрытые потом, оба — совершенно другие. Я тут же ослабил хватку в её волосах и принялся нежно гладить её кожу, целуя её висок.
— Никогда не отпущу, — прошептал я, и в этих словах не было угрозы, а лишь обещание, выкованное в горниле этой странной, прекрасной и жёсткой нежности.
На следующее утро мы просыпались не от будильника, а от яркого солнца, бьющего в незанавешенные окна моей старой квартиры. В воздухе витала пыль и предвкушение. Мы молча, улыбаясь, пили кофе среди коробок, и каждый наш взгляд говорил: «Сегодня».
Экзамен на свободу
Переезд занял весь день. Владимир прислал грузчиков, но самые ценные, личные вещи — её папки с эскизами, мои конспекты, те самые три кактуса — мы перевозили сами на её новом внедорожнике.
Когда последняя коробка была занесена, и дверь в нашу новую квартиру закрылась, мы остались одни. Полупустые комнаты, голые стены, но это было НАШЕ пространство. Мы стояли в центре гостиной, держась за руки, и просто оглядывались.
— Наш дом, — тихо сказала Алина, и в её голосе звучало благоговение.
— Наш, — подтвердил я, сжимая её пальцы.
И тогда нас будто прорвало. Мы, как сумасшедшие, начали бегать по комнатам, распаковывая не те коробки, которые нужно было распаковать первыми, а те, что были под рукой. Алина с торжествующим видом вытащила из одной коробки старую деревянную разделочную доску, которую купила на блошином рынке.
— Смотри! Её место на кухне!
Я, в свою очередь, нашёл коробку с книгами и начал расставлять их на полке в произвольном порядке, просто чтобы они больше не лежали в темноте.
Мы застилали постель, наш новый, большой матрас, прямо на полу, потому что кровать ещё не собрали, и хохотали, как дети, когда простыня съезжала и запутывалась. Потом заказали пиццу и ели её, сидя на коробках на балконе, глядя на зажигающиеся огни нашего нового района.
Ничего особенного не происходило. Не было шампанского или грандиозных жестов. Но в каждом движении — в том, как она вешала полотенце в ванной, в том, как я искал, куда пристроить свой старый проигрыватель, — была тихая, ликующая радость обретения.
Уже ночью мы упали на тот самый матрас, уставшие до костей, но счастливые. Комната была завалена коробками, но нам было плевать. Мы лежали, обнявшись, и слушали непривычные звуки нового дома.
— Знаешь, что самое лучшее? — прошептала Алина в темноте.
— Что?
— Что завтра мы проснёмся здесь. И послезавтра. И всегда.
Я притянул её ближе, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно. Да, это был всего лишь бетон, стекло и гипсокартон. Но для нас это был целый мир. Наш мир. И мы были его единственными и полноправными хозяевами.
Мы уснули, даже не пытаясь отодвинуться друг от друга. Сон настиг нас в тех же позах, в каких мы рухнули на матрас — её голова на моём плече, моя рука крепко обнимала её за талию, ноги переплетены. Даже во сне мы инстинктивно искали точку соприкосновения, будто боялись, что это счастье окажется миражом и исчезнет, стоит нам разомкнуть объятия.