Утро началось не с будильника, а с лучей солнца, которые теперь падали под новым углом, и с непривычной тишины за окном. Мы проснулись почти одновременно и несколько секунд просто лежали, улыбаясь друг другу, слушая это новое, наше утро.
Запах свежей краски и древесины смешивался с кофе, который мы сварили на временной плитке. Мы пили его, сидя на полу, и строили планы на день, как полководцы перед решающей битвой.
И битва началась. Мы принялись за коробки с энергией, которой, казалось, не было вчера. Это был уже не хаотичный восторг, а осмысленное созидание. Алина, как главный архитектор, указывала, куда ставить коробки с книгами, а я, как грубая сила, таскал их по комнатам.
— Стоп! — командовала она, заглядывая в очередную папку. — Это же мои старые студенческие работы! Их — в кабинет, на верхнюю полку, для вдохновения!
Потом приехала мебель. Появление большого дивана в гостиной стало настоящим событием. Мы вдвоём, с красными от напряжения лицами, втискивали его в дверной проём, спорили, какой стороной он лучше смотрится, и в итоге повалились на него с чувством выполненного долга.
С каждой расставленной книгой на полке, с каждой повешенной на стену картиной, с каждой расстеленной на полу дорожкой квартира переставала быть просто помещением. Она наполнялась нами. Нашими воспоминаниями, нашими вкусами, нашей общей энергией.
К вечеру мы снова были вымотаны, но довольны. Мы стояли посреди гостиной, которая наконец-то обрела черты уюта, и смотрели на результат нашего труда. Пахло деревом, тканями и нашим общим будущим.
— Почти как у людей, — выдохнула Алина, с улыбкой облокачиваясь на меня.
— Лучше, — я обнял её за плечи и притянул к себе. — Потому что наше.
Мы не стали готовить ужин. Заказали ту же пиццу и сели за новый, ещё пахнущий лаком обеденный стол. И это был самый изысканный ужин в нашей жизни. Потому что за нашим столом. В нашем доме.
Алина, закончив с кусочком пиццы, вытерла пальцы салфеткой и встала. В её глазах играли озорные искорки.
— Ну что, господин домовладелец, не желаешь пройти в спальню и оценить, насколько удачно мы с тобой подобрали кровать? — её голос звучал невинно, но взгляд выдавал все её «коварные» планы.
Я тут же понял намёк. Улыбка сама расползлась по моему лицу.
— Справедливое предложение, госпожа директор галереи, — я поднялся вслед за ней, чувствуя, как по телу разливается знакомое тёплое оживление. — Тем более, что у меня для тебя есть небольшой сюрприз.
Я подошёл к одной из немногих оставшихся нераспакованных коробок, стоявшей в углу. Я открыл её и вынул оттуда небольшую, но увесистую коробку из чёрного матового картона.
— Пока ты выбирала шторы, я прихватил кое-что из одного специализированного магазина, — я поставил коробку на тумбочку рядом с новой кроватью. — Нам же нужно должным образом «обжить» и это помещение. И я очень хочу опробовать кое-что из этого на тебе.
Алина подошла ближе и с любопытством заглянула внутрь. Её щёки слегка порозовели, но в её глазах не было и тени былой неуверенности или страха — лишь живой, жадный интерес и предвкушение.
— Ох, — она протянула руку и провела пальцем по гладкой поверхности обтекаемого предмета из тёмного силикона. — Похоже, вечер только начинается.
— И он обещает быть очень... информативным, — я обнял её за талию и притянул к себе, чувствуя, как её тело сразу же откликается на моё прикосновение. — Начнём с проверки кровати на прочность?
Я медленно, не торопясь, взял её за подол футболки. Она понимающе улыбнулась и подняла руки, позволив мне снять её. Потом её руки потянулись к моей майке. Мы раздевали друг друга медленно, с поцелуями и смехом, бросая одежду на пол нашей новой спальни. С каждым открывшимся сантиметром кожи напряжение нарастало, обещая ту самую, долгожданную близость.
Когда мы остались совсем без одежды, я снова подошёл к коробке и достал оттуда пару наручников из мягкого, но прочного чёрного силикона.
— Помнишь наш первый урок? — я провёл наручниками по её запястью, и она вздрогнула, но не от страха, а от предвкушения. — Настало время для продвинутого курса.
Я мягко, но неумолимо застегнул один манжет на её правой руке и пристегнул его к изголовью кровати. Второй — к левой. Она оказалась в элегантном плену, её руки были мягко зафиксированы над головой. В её глазах читалось полное доверие и пробудившаяся жажда подчинения.