Её глаза, полные слез от переполнявших её чувств, встретились с моими. В них не было ни капли страха, только бездонное, всепоглощающее доверие и жажда.
— Я хочу видеть тебя, — прошептал я, садясь на край кровати и усаживая её к себе на колени спиной к себе. — Всю.
Я притянул её к себе, прижимая спиной к своей груди так плотно, словно пытался вобрать её в себя. Одной рукой я обнял её за талию, прижимая её ещё ближе, а другой опустился между её ног, находил её клитор, уже набухший и невероятно чувствительный.
Она откинула голову мне на плечо, её руки вцепились в мои бёдра. Её стоны стали громче, отчаяннее. Она была полностью открыта мне, доверена мне, и в этом была такая невыносимая, прекрасная уязвимость, что я готов был кричать от переполнявших меня чувств.
Я вошёл в неё снизу, и она вскрикнула, её внутренние мышцы судорожно сжались. Я не двигался несколько секунд, просто чувствуя эту невероятную близость, эту полную, абсолютную соединённость.
А потом я начал двигаться. Медленно, глубоко, почти до боли. Моя рука на её клиторе не останавливалась, задавая безумный, сводящий с ума ритм. Она металась на моих коленях, её крики сливались в одну сплошную, прерывистую мольбу. Я смотрел на её лицо, на её закатившиеся глаза, на слёзы, катившиеся по щекам, и знал, что довожу её до того самого края, где стирается всё — и боль, и страх, и само сознание, остаётся только чистое, животное наслаждение.
И когда она, наконец, сорвалась в долгом, сокрушительном оргазме, её крик был таким громким и искренним, что я, не в силах больше сдерживаться, позволил и себе упасть в эту бездну вслед за ней, с её именем на губах.
Мы сидели так ещё долго, тяжёлые и влажные, слипшиеся друг с другом, и я всё ещё держал её, не в силах разжать объятия. Никакого наручника не нужно было, чтобы удержать её. Её удерживала здесь та самая, хрупкая и прочная нить, что связала нас воедино в этот вечер.
Мы сидели на кровати, тяжело дыша, оба покрытые потом и едва приходя в себя. Я почувствовал, как Алина слабо шевелится.
— Липкая вся, — прошептала она.
Я улыбнулся, целуя её в макушку.
— Значит, пора навести лоск, — я легко поднял её на руки. Она с ленивым, довольным видом обвила мою шею, позволяя нести себя.
Я отнёс её в ванную и поставил под тёплые струи душа. Сначала мы просто стояли, обнявшись, позволяя воде смывать с нас напряжение и следы нашей безумной ночи. Потом я взял гель для душа...
Вода была тёплой, почти горячей, и она смывала с наших тел пот и следы страсти. Я намылил ладони и начал смывать с её кожи всё, что осталось от нашей игры. Мои движения были медленными, почти гипнотическими, но я чувствовал, как под моими пальцами её тело снова начинает откликаться. Мурашки бежали по её коже, и её дыхание снова стало прерывистым.
Я взял съёмную лейку душа и направил упругие струи ей на спину, потом на плечи. Она вздрогнула и прикрыла глаза, а я водил струёй всё ниже, по изгибу её поясницы, по ягодицам, по задней поверхности бёдер. Она оперлась ладонями о кафель, и тихий стон вырвался из её груди. Игра с водой, с температурой, с давлением — всё это снова разжигало в ней огонь, который, казалось, только что угас.
Но на этот раз я не выдержал первым. Вид её мокрого, отзывчивого тела, её полузакрытые глаза и влажные, полуоткрытые губы свели меня с ума. Я бросил лейку, она с глухим стуком упала на пол, и вода продолжала литься на нас.
— Я не могу больше ждать, — прохрипел я, подхватывая её на руки.
Она с лёгким взвизгиванием обвила мою талию ногами, а я прижал её спиной к прохладной, мокрой стене. Я держал её на весу одной рукой, обхватив её за бедро, а другую ладонь подставил под её затылок, чтобы она случайно не ударилась о кафель. Это было инстинктивно, проявление той самой заботы, что всегда шла рука об руку с нашей страстью.
И я вошёл в неё. Резко, глубоко, заставляя её вскрикнуть и впиться пальцами мне в плечи. Её ноги сомкнулись на моей спине. Движения наши были яростными, неуклюжими, нам мешала вода, скользкие тела и неудобная поза, но нам было плевать. Её стоны смешивались с шумом воды, а моё дыхание было тяжёлым и прерывистым.
Я смотрел в её глаза, полные страсти и абсолютного доверия, и чувствовал, как всё внутри меня сжимается от невыносимой нежности и желания. Мы были двумя половинками, слившимися воедино в этом водовороте, под струями воды, смывавшими всё, кроме нас самих.
На следующее утро будильник прозвенел в непривычно тихой квартире. Алина ещё спала, зарывшись лицом в подушку. Я осторожно выбрался из постели, на цыпочках собрался и, оставив ей записку на холодильнике «Ушёл на экзамен. Люблю», вышел.