Алина стояла в центре гостиной. Но это была не та Алина, которую я оставил утром спящей. На ней был короткий чёрный шелковый халат, под которым угадывались исключительно кружевное бельё и чулки с подвязками. В руках она держала два бокала, в которых плескалось что-то игристое. Её волосы были уложены, губы подкрашены, а во взгляде горели те самые озорные искорки, что сводили меня с ума.
— Ну что, студент, — её голос прозвучал низко и соблазнительно, — сдал свой экзамен?
Я застыл на пороге, сумка с учебниками безвольно выскользнула из моей руки на пол. Удивление, азарт и мгновенная волна желания накатили на меня одновременно.
— А что это у нас тут за... приёмная комиссия? — наконец выдавил я, входя внутрь и закрывая за собой дверь. Моя улыбка стала медленной, хищной. Шок прошёл, и я мгновенно включился в игру.
— Самая строгая, — она протянула мне один из бокалов. — И чтобы получить зачёт, тебе придётся очень постараться.
Я сделал глоток, не отрывая от неё глаз, и поставил бокал на тумбочку. Затем медленно, не спеша, подошёл к ней.
— А какие, собственно, вступительные испытания? — я провёл пальцем по шелковому поясу её халата.
— О, их много, — она приоткрыла халат, давая мне мельком увидеть кружевные трусики. — Нужно продемонстрировать... выносливость, внимательность и нестандартное мышление.
— Думаю, я справлюсь, — я наклонился и прижался губами к её шее, прямо под мочкой уха, чувствуя, как она вздрагивает. — Я ведь уже сдал самый сложный экзамен в своей жизни. А это... — я сорвал с неё халат, и он упал на пол, — ...просто приятный бонус.
Игра началась. И я был намерен получить по этому предмету высший балл.
Я не стал долго церемониться. Адреналин от экзамена и ядовитая встреча с Ларой искали выхода, и я нашёл его в ней. В её доверчивых глазах, в её теле, которое уже трепетало в предвкушении.
Я подхватил её на руки, и она с лёгким смехом обвила мою шею. Я отнёс её не в спальню, а на тот самый большой диван в гостиной, который мы с таким трудом затаскивали. Он стал ареной.
— Выносливость, говоришь? — я прошептал, срывая с неё нахальный кружевной лифчик. — Сейчас проверим.
Я был нежен, но требователен. Я заставил её просить, умолять, терять контроль. Я использовал всё, чему научился, но теперь это было не ремесло, а искусство, вдохновлённое любовью. Я целовал, кусал и ласкал её до тех пор, пока её стоны не превратились в сплошной, прерывистый вопль.
Когда её тело затряслось в первом оргазме, я не дал ей опомниться. Я перевернул её, уложив на колени, и вошёл в неё сзади, глубоко и властно. Её крик застрял в горле, а пальцы впились в обивку дивана.
— Внимательность, — я дышал ей в спину, задавая жёсткий, нетерпеливый ритм. — Я помню каждую твою родинку. Каждую твою уязвимость.
Я доводил её до края снова и снова, не давая кончить, растягивая её наслаждение до немыслимого предела. Она металась подо мной, её тело было покрыто испариной, а голос сорвался до хрипа.
— Кончай, — приказал я ей, и это было не просто слово, а последняя капля, переполнившая чашу.
Её тело взорвалось долгой, сокрушительной судорогой, и на этот раз её крик был беззвучным. Я, глядя на её лицо, искажённое блаженством, позволил и себе сорваться в пучину.
Мы рухнули на диван, тяжело дыша. Она лежала, раскинувшись, совершенно разбитая, а я прижимался к её влажной спине, чувствуя, как бешено бьётся её сердце.
— Ну что, — я прошептал ей в ухо, — зачёт?
Она лишь бессильно кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и слабо постучала кулаком по моей руке. Это был самый искренний и самый лучший отзыв в моей жизни.
Мы лежали в тишине, и только тяжёлое дыхание постепенно выравнивалось. Я чувствовал, как под моей ладонью медленно успокаивается бешеный ритм её сердца. Она перевернулась ко мне, и в её глазах, уставших, но сияющих, читалась полная, безоговорочная капитуляция.
— Я... я, кажется, умерла, — выдохнула она, и её голос был хриплым.
— Нет, — я провёл пальцем по её мокрому виску. — Ты просто наконец-то начала по-настоящему жить.
Она слабо улыбнулась и прижалась лбом к моему плечу.
— А что это было? — спросила она тихо. — Ты был... другим. Более... диким.