Я глубоко вздохнул, глядя в потолок. Мысль о Ларе, о том, что я чуть не вернулся в своё прошлое, снова кольнула меня.
— Просто... один неприятный тип из старой жизни напомнил о себе сегодня, — честно сказал я. — И мне нужно было стереть это ощущение. Наполниться тобой. Только тобой.
Она подняла на меня глаза, и в них не было ревности, только понимание.
— Стёр?
— Дочиста, — я улыбнулся и поцеловал её в макушку. — Теперь там только ты.
Мы полежали ещё немного, а потом я поднял её на руки, чтобы отнести в душ. На этот раз мылись быстро, без игр — оба были приятно истощены. Завернувшись в мягкие халаты, мы наконец-то поужинали.
На следующий день я снова встал рано. Алина спала, безмятежно уткнувшись носом в мою подушку. Я оставил ей свежесваренный кофе в термосе и записку, затем бесшумно вышел.
В университете я чувствовал себя настороже. Я не боялся Лары, но опасался стычки. Эта девушка была как испорченная игрушка — избалованная, привыкшая получать всё, что захочет, и не терпящая отказа. Правила конфиденциальности, конечно, работали в обе стороны, но кто даст гарантию, что у неё хватит ума и самоконтроля их соблюдать?
Я благополучно пережил пару лекций, но на большой перемене, когда я зашёл в почти пустую аудиторию за забытой тетрадью, мои опасения оправдались. Дверь за моей спиной тихо закрылась, и я услышал щелчок замка. Я обернулся.
Лара стояла, прислонившись к косяку, с самодовольной ухмылкой.
— Ну что, непослушный мальчик, — её голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как цианид. — Думал, спрячешься за учебниками?
Я не ответил, просто смотрел на неё, оценивая ситуацию. Выход был только один — через неё.
— Я же говорила, что ты мне нужен, — она сделала несколько шагов в мою сторону, её взгляд скользнул по мне, словно плеть. — Я соскучилась по своему послушному песику. По тому, как ты ползал за мной на коленях и смотрел снизу вверх.
Она остановилась в паре сантиметров от меня, и её парфюм ударил в нос.
— Я купила новый ошейник. С шипами. Хочу посмотреть, как ты снова поползёшь за мной. Пока твои колени не сотрутся в кровь. Это ведь тебе нравилось, да? Нравилось быть моей вещью.
Её слова были как удар по лицу. Они ворошили то самое грязное прошлое, которое я так старательно пытался похоронить. Но вместо того чтобы сжаться, я почувствовал, как во мне закипает холодная, спокойная ярость. Я не был больше её вещью.
— Ты ошибаешься, — мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной сталью, что её ухмылка на мгновение сползла. — Мне это никогда не нравилось. Я это терпел. Как терпят болезненную процедуру. А сейчас... — я сделал шаг вперёд, заставляя её инстинктивно отступить, — ...процедура отменена. Навсегда. И если ты когда-нибудь снова подойдёшь ко мне или заикнёшься кому-либо о том, что было, я лично поговорю с твоим отцом. Думаю, ему будет очень интересно узнать, на что его дочка тратит свои карманные деньги.
Я видел, как её лицо побелело. Её уверенность была картонной, и она треснула от первого же настоящего сопротивления.
— Ты не посмеешь... — прошипела она, но в её голосе уже слышалась паника.
— Попробуй, — я бросил последнюю фразу через плечо, направляясь к двери. Я отомкнул щеколду и вышел, не оглядываясь.
Сердце колотилось, но не от страха, а от освобождения. Я дал ей отпор.
Я вышел из университета, всё ещё на взводе после столкновения с Ларой. Первое, что я увидел на парковке, — внедорожник Алины. Она сидела за рулём, уткнувшись в телефон, и ждала меня.
Вместо радости, по мне ударила ледяная волна паники. Лара. Что, если она выйдет следом? Увидит Алину? Начнёт что-то говорить? Эти мысли пронеслись вихрем в голове. Я не мог допустить, чтобы эта грязь коснулась её.
Я почти побежал к машине, резко открыл дверь со стороны водителя.
— Подвинься, — мои слова прозвучали резче, чем я планировал.
Алина вздрогнула, удивлённо подняла на меня глаза, но молча перебралась на пассажирское сиденье. Я завёл машину и резко тронулся с места, бросая взгляд в зеркало заднего вида — не появилась ли там знакомая фигура.
Всю дорогу я молчал, сжимая руль так, что мои пальцы побелели. Только когда мы свернули к нашему дому, я немного расслабился. И тут до меня дошло — в салоне стояла гробовая тишина. Алина не произнесла ни слова. Она сидела, отвернувшись к окну, и её поза была необычно скованной.
Я украдкой посмотрел на неё. Её пальцы бесцельно перебирали прядь волос, а в уголке глаза, мне показалось, блестела непролитая слеза.