— Всё в порядке? — осторожно спросил я, чувствуя, как в груди зашевелилась тревога. Я был так занят своими демонами, что не заметил, как ранил её.
Она медленно повернула ко мне лицо. На её губах играла какая-то натянутая, неестественная улыбка.
— Конечно, — её голос прозвучал слишком бодро. — Просто думала, что мы можем поехать куда-нибудь поужинать. Но ты, видимо, очень спешил. У тебя, наверное, были важные дела в университете. И ты устал.
В её тоне не было упрёка, но была какая-то холодная отстранённость, которая резанула меня больнее любого крика. Она что-то поняла. Или почувствовала. И я, своим поведением, только подтвердил её самые худшие опасения. Но какие? Я не мог понять. И эта неизвестность была хуже любого прямого обвинения.
Следующие несколько дней превратились в медленную, изматывающую пытку. Я просыпался раньше неё и видел как она отворачивается от меня. Я уходил в университет, пока она ещё спала, и возвращался поздно, будто действительно был завален учёбой. Но правда была в том, что я просто не мог вынести ледяную тишину, что воцарилась в нашей квартире.
Не уходи
Потом я засыпал один, на краю нашей большой кровати, задолго до полуночи. Иногда я слышал, как ключ поворачивается в замке, как она на цыпочках проходит в ванную, как ложится, стараясь не коснуться меня. Просыпался я теперь тоже один — её место было пусто, а из кухни доносился запах кофе, который она выпила в одиночестве.
Её сообщения, когда-то полные смайликов, глупых вопросов «как твои дела?» и «соскучилась», теперь были лаконичными и деловыми.
«Задерживаюсь на стройке. Не жди.»
«Встреча с художником. Буду поздно.»
«Всё в порядке. Спокойной ночи.»
Они были как пощёчины. Я пытался убедить себя, что это просто стресс перед открытием галереи. Что она тонет в работе, в дедлайнах, в бесконечных переговорах. Я повторял себе это снова и снова, как мантру.
Но моё сердце, это предательское, чуткое сердце, знало правду. Оно чувствовало угрозу. Оно сжималось в холодный комок каждый раз, когда я видел её отстранённый взгляд, каждый раз, когда она уклонялась от моего прикосновения. Что-то сломалось. В тот день, когда я так грубо усадил её в машину и умчался, не объяснив ничего. И теперь трещина между нами расширялась с каждым днём, превращаясь в пропасть, которую я не знал, как преодолеть. А открытие галереи, которое должно было стать нашим общим праздником, теперь висело над нами, как дамоклов меч, за которым я с ужасом ждал чего-то ещё более страшного.
Несмотря на ледяную стену, что выросла между нами, я не мог сдаваться. Мысль о том, чтобы её потерять, была невыносимой. И тогда во мне созрело отчаянное, может, даже глупое решение. Я пошёл в ювелирный магазин и купил кольцо. Простое, элегантное, с небольшим бриллиантом. Оно должно было стать моей клятвой, моим обещанием, моим «прости» и «давай начнём всё сначала» в одном.
В субботу я отменил все свои дела. Я убрал квартиру, заказал её любимые суши, достал те самые свечи, что когда-то горели на крыше отеля, и расставил их по всей гостиной. Я приготовил ужин и стал ждать.
Она появилась далеко за полночь. Я слышал, как её ключ скрипит в замке, как она медленно раздевается в прихожей. Когда она вошла в гостиную и увидела меня, сидящего за накрытым столом, её лицо выразило лишь усталое удивление.
— Ты ещё не спишь? — её голос был безразличным. — Тебе же завтра на пары. Тебе нужен сон.
— Завтра воскресенье, — мягко напомнил я, вставая. — Учёбе это не повредит. Я... я приготовил ужин.
Она бросила беглый взгляд на стол и покачала головой.
— Спасибо, но я уже ела с подрядчиками. Просто приму душ и лягу.
Она попыталась пройти мимо меня, но я осторожно взял её за руку.
— Алина, подожди. Пожалуйста. Хотя бы посиди со мной.
Она вздохнула, и в её глазах мелькнуло раздражение, но она всё же позволила усадить себя за стол. Я налил ей вина. Она не стала пить.
Я смотрел на её уставшее, прекрасное лицо в свете свечей, и моё сердце бешено колотилось. Кольцо жгло карман. Я наклонился, чтобы поцеловать её, чтобы хоть как-то пробить эту стену.
Но она резко отвернулась.
— Марат, нет, — её голос был резким. — Я... я слишком грязная. Вся в пыли и краске. Мне нужно в душ.
Она встала и, не глядя на меня, ушла в ванную. Я остался сидеть за столом, в полной тишине, если не считать шума воды. Свечи догорали, ужин остывал, а маленькая коробочка в моём кармане внезапно стала невыносимо тяжёлой. Моё отчаянное предложение рухнуло, даже не успев начаться. И я с ужасом понимал, что трещина стала шире, чем я думал.