И когда её тихий крик, наконец, вырвался наружу, это был звук не триумфа, а возвращения домой. Я не последовал за ней сразу, позволив волне накрыть её одну, наблюдая, как её лицо искажается не в муке, а в блаженном освобождении. И лишь когда последняя судорога прошла по её телу, я позволил себе отпустить вожжи, рухнув в объятия не страсти, а той абсолютной, безмолвной уверенности, которую мы, наконец, обрели. Мы лежали, сплетённые, и в тишине комнаты звенела не пустота, а полная, завершённая тишина взаимопонимания. История была переписана. Слова оказались ненужны.
Я проснулся от настойчивой, но нежной ласки. Её пальцы скользили по моей груди, животу, ниже... Я притворился спящим ещё несколько мгновений, наслаждаясь этим пробуждением, но терпение лопнуло.
Резко, но без грубости, я перевернул её. Она ахнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Я вошёл в неё сзади, глубоко и властно, заставляя её выдохнуть моё имя.
— Ну что, — мой голос прозвучал низко и хрипло от сна, пока я начинал медленно двигаться, — ты всё ещё сомневаешься? В своей красоте? В том, что сводишь меня с ума одним лишь прикосновением?
Моя рука скользнула в её волосы. Я намотал шелковистую прядь на кулак и слегка, ровно настолько, чтобы она почувствовала, оттянул её голову назад. Она вскрикнула, и в этом звуке не было боли — лишь знакомая, пьянящая смесь покорности и восторга.
— Я заставлю тебя забыть, — пообещал я, меняя угол и находя то самое место, от которого её тело вздрогнуло. — Заставлю забыть твоё имя. Буду любить тебя до тех пор, пока ты не забудешь, как ходить. Потому что ты — моя.
Я наклонился, целуя её плечо, вдыхая её запах — смесь нашего секса, её шампуня и чего-то неуловимого, только её.
— А я — твой, — прошептал я ей в ухо, ускоряя ритм. — Я пьянею от тебя с первого вздоха. А при виде твоего тела мой рассудок просто отключается.
Она застонала, её спину выгнула новая волна наслаждения.
— И эта музыка... — я стиснул зубы, чувствуя, как сам теряю контроль. — Твои стоны... это самая чарующая музыка, которую я слышал. И я готов слушать её дни и ночи напролёт. До самого конца.
И я продолжил доказывать это на деле, не жалея ни её, ни себя, пока от нас снова не остались лишь два обессиленных, дышащих в унисон тела, и в воздухе не повисло немое, абсолютное понимание: все сомнения сгорели дотла. Осталась только мы.
Я медленно поднялся с кровати, оставив её лежать в изнеможении. Подошёл к той самой чёрной коробке, стоявшей на тумбочке, и открыл её. На этот раз я достал не плётку и не вибратор, а пару наручников из мягкого, но прочного силикона.
Алина приподнялась на локте, её взгляд стал настороженным.
— Марат? Что ты делаешь?
Я не ответил. Вместо этого я пристегнул один манжет к своему левому запястью. Металлическая застёжка щёлкнула с тихим, но весомым звуком. Затем я перекинул цепь через спинку кровати и защёлкнул второй манжет на правой руке. Теперь я сидел на краю постели, прикованный к ней, полностью обнажённый и беззащитный.
Я поднял на неё взгляд. В её глазах читалась тревога, но уже не страх, а недоумение.
— Что это значит?
— Это значит, что я отдаю тебе власть, — мой голос прозвучал тихо, но чётко. — Полную. Безоговорочную. Я доверяю тебе. Своё тело. Своё удовольствие. Свою боль. Всё, что захочешь. Я — твой. Распоряжайся.
Её глаза расширились. Она медленно соскользнула с кровати и подошла ко мне, всё ещё не веря. Её пальцы дрогнули, потом осторожно коснулись холодного силикона на моём запястье. Она посмотрела на коробку, затем на меня. И в её взгляде что-то переключилось. Тревога сменилась сосредоточенным, жгучим любопытством.
Она наклонилась над коробкой, и я видел, как её взгляд скользит по содержимому. Она пропускала знакомые вещи, её пальцы вытащили не вибратор, а небольшую, но увесистую кожаную плётку с мягкими, но плотными хвостами — ту самую, что я использовал на ней.
Она взвесила её в руке, потом посмотрела на меня. В её глазах зажёгся новый огонёк — не страсти, а власти. Чистой, безраздельной власти надо мной.
— Ты уверен? — её голос прозвучал тише обычного, но в нём слышалась сталь.
— Я никогда не был так уверен ни в чём, — честно ответил я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от её взгляда.
Она медленно провела хвостами плётки по моей груди. Кожа под этим прикосновением вздыбилась. Потом она отвела руку и нанесла первый удар. Несильный, но звонкий, по моему бедру. Я вздрогнул, но не от боли — от шока и дикого возбуждения. Она наблюдала за моей реакцией, изучая её.
Потом она нашла в коробке маленький, но мощный вибратор. Она включила его и, не сводя с меня глаз, поднесла к самым чувствительным местам, чередуя вибрацию с лёгкими ударами плётки. Она экспериментировала, находила новые точки, заставляла меня стонать и извиваться, полностью контролируя темп и интенсивность.