Воздух в кабинете стал густым. Алина смотрела на брата с укором, но он не отводил взгляда от меня. Он ждал ответа. Не слов о любви. А ответа мужчины, который понимает вес своей ответственности и силу грязи, которую мир может вылить на ту, которую он любит.
Я открыл рот, чтобы ответить. Чтобы сказать, что мне плевать на слухи, что я готов носить её на руках через любую грязь, что её честь для меня теперь дороже моей собственной. Но слова застряли в горле.
Алина резко шагнула вперёд, встав между мной и её братом. Её глаза горели не страхом, а вызовом.
— Хватит, Вова! — её голос звонко прозвучал в тишине кабинета. — Хватит о слухах и о том, что подумают другие! Есть кое-что поважнее.
Она повернулась к нам обоим, положив руку ещё на совсем плоский живот. Её взгляд метнулся ко мне, полный смеси вины и торжества, а потом упёрся в брата.
— Ты скоро станешь дядей.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. У меня перехватило дыхание. Комната поплыла перед глазами. Ребёнок? Наш ребёнок? Мысль ударила с такой силой, что я на мгновение онемел, пытаясь осознать.
Владимир застыл с открытым ртом. Вся его суровая братская озабоченность, вся тяжесть и серьёзность разом испарились с его лица. Оно сначала побелело от шока, а потом расплылось в самой широкой, самой дурацкой и самой счастливой ухмылке, которую я когда-либо видел.
— Что?! — это был не крик, а какой-то сиплый, радостный вопль.
Он не стал ничего спрашивать, не стал уточнять. Он просто ринулся вперёд, подхватил Алину на руки, как перышко, и начал кружить с ней по кабинету, громко смеясь и прижимая её к себе.
— Сестрёнка! Моя маленькая сестрёнка! — он повторял это, а она смеялась, обняв его за шею, и слёзы катились по её щекам — на этот раз от счастья.
Он наконец поставил её на ноги, но не отпустил, а посмотрел на меня. В его глазах не было ни капли прежних сомнений. Только чистая, безудержная радость и какое-то новое, братское принятие.
— Ну, будущий папаша, — он хлопнул меня по плечу с такой силой, что я качнулся. — Кажется, твой ответ на мой вопрос стал ещё весомее. Поздравляю, чертяга!
Владимир, всё ещё не скрывая дурацкой ухмылки, отступил на шаг, окинув нас с Алиной счастливым, немного растерянным взглядом.
— Так, стоп, — он поднял руки, словно пытаясь остановить ход времени. — Так значит, это... это из-за этого ты такая... — он сделал круговой жест пальцем вокруг своего виска, глядя на сестру, — ...в последнее время? То огненная ярость, то ледяная пустыня?
Алина смущённо кивнула, потирая ладонью живот в почти бессознательном жесте.
— Гормоны, Вова. Я и сама себя не понимала иногда.
— Думал, ты опять в какую-то депрессию впала, чуть с ума не сошёл от беспокойства, — он выдохнул с облегчением, а потом его взгляд снова стал деловым. Он упёрся руками в бока. — Так, слушайте сюда оба. Первый ребёнок в семье Марковых. Всё должно быть на высшем уровне. Лучшие врачи. Всё самое лучшее. Ни в чём себе не отказывать. Понятно?
Он посмотрел на меня, и в его глазах читался уже не просто одобрение, а нечто вроде благословения и передачи ответственности.
— А ты, — он ткнул пальцем в мою грудь, но уже беззлобно. — Бережёшь её как зеницу ока. Никаких стрессов. Только покой и положительные эмоции. Галерея — это хорошо, но без переработок. Договорились?
Я мог только кивнуть, всё ещё не в силах найти слов. Ребёнок. Наш ребёнок. Эта мысль наконец начала обретать форму, вытесняя первоначальный шок и наполняя меня тёплым, всепоглощающим трепетом.
Владимир, удовлетворённый, развернулся и направился к своему столу.
— Ладно, разбирайтесь тут со своими чувствами. А мне срочно нужно... — он уже набирал номер на телефоне, — ...позвонить кое-кому из своих поставщиков. Надо же узнать, где у нас в городе самые качественные коляски закупают. И погремушки! Без погремушек никуда!
Мы с Алиной переглянулись и рассмеялись. Наш скептически настроенный защитник превратился в самого восторженного будущего дядюшку на свете. И в этот момент я понял окончательно — все бури позади. Впереди была только новая, светлая глава. Самая важная в нашей жизни.