Она вышла из ванной в облаке пара, и воздух вокруг наполнился запахом её дорогого шампуня и чего-то неуловимого, что было просто ею. Её шелковый халат был огромным, делая её хрупкой, но напряжение в её плечах было таким плотным, что, казалось, его можно было пощупать. Взгляд её был призрачным, устремлённым в невидимые списки и планы.
— Раз ты не слушаешься голоса разума, — мой шёпот был едва слышен, губы касались её виска, впитывая влагу и тонкий запах жасмина, — я воспользуюсь своим проверенным способом. Полным стиранием памяти. Я подхватил её на руки и понес в спальню, где аккуратно уложил на кровать.
— Опять? — в её голосе пробивалась усталая усмешка. — А не многовато будет за один вечер?
— Для тебя, — я провёл кончиком носа по линии её челюсти, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь, — никогда не многовато. Ты — моя бесконечность.
Мои пальцы нашли пояс халата. Шёлк с лёгким шелестом упал на пол. Она вздрогнула от прикосновения прохладного воздуха к разгорячённой коже. Я прикоснулся губами к её плечу, и она ахнула — не от боли, а от шока, от того, как нервные окончания взорвались миллиардами искр, понесшихся к самому мозгу.
— Я… я вся мурашками, — прошептала она, и её руки бессильно обвили мои плечи.
— Это хорошо, — я дышал ей в шею, чувствуя, как бьётся её сонная артерия, учащая свой ритм в унисон с моим сердцем. — Значит, ты начинаешь чувствовать. Значит, ты здесь. Со мной.
Я спускался ниже. Мои губы скользили по мокрой коже между её грудями. Я чувствовал вкус её кожи, слышал, как сбивается её дыхание. Мои руки скользнули по её бокам, ощущая под пальцами каждый мускул, каждое ребро, пружинистую мягкость живота.
— Марат… — её голос сорвался, когда я коснулся языком её пупка, и всё её тело выгнулось, как тетива лука.
— Молчи, — я приказал тихо, целуя внутреннюю сторону её бедра, чувствуя, как дрожь пробегает по её ногам. — Просто чувствуй.
Я раздвинул её колени и приник к самой её сути. Она вскрикнула, и её пальцы впились мне в волосы, не отталкивая, а притягивая. Её запах — чистый, животный, смешанный со сладковатым ароматом возбуждения — ударил мне в голову, опьяняя сильнее любого наркотика. Я ласкал её языком, то медленно и плавно, то быстрыми движениями, и с каждым её стоном, с каждым судорожным вздохом я чувствовал, как её тревоги тают, превращаясь в чистую, животную потребность.
— Я не могу… это слишком… — она задыхалась, её бёдра дёргались, пытаясь уйти от невыносимого наслаждения и в то же время жаждая его.
— Можешь, — я поднял голову, и наш взгляд встретился. Её глаза были тёмными, бездонными, полными слёз и полного доверия. — Ты всё можешь. А сейчас твоя задача — кончить для меня. Слышишь?
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я снова опустился к ней, и на этот раз не сдерживался. Я пил её, как умирающий от жажды, чувствуя, как её тело начинает биться в моих руках, как нарастает волна, сметающая всё на своём пути. Когда её крик, долгий и срывающийся, вырвался на свободу, я почувствовал, как её внутренние мышцы судорожно сжались, и сам застонал, прижимаясь к её дрожащему бедру.
Она лежала подо мной, вся вздрагивая мелкими, угасающими спазмами, её дыхание было горячим и прерывищимым у моего уха. Влажность между нашими телами была не просто потом, а чем-то вроде связующего вещества, склеивающего наши души. Я приподнялся на локтях, боясь раздавить её хрупкость, и посмотрел в её глаза. Туман тревоги и бесконечных мыслей в них рассеялся, уступив место тихой, бездонной ясности.
— Ты здесь, — прошептал я, не задавая вопроса, а констатируя факт. Это было самым главным.
— Я здесь, — её голос был хриплым, но твёрдым. Её ладони мягко скользнули с моих плеч на щёки, притягивая моё лицо к себе. — Марат, я здесь.
Наш поцелуй был не жадным, а бесконечно медленным и глубоким. Это был не просто поцелуй, это было соединение дыхания. Я чувствовал вкус себя на её губах и её — на своих. В этом не было страсти в её привычном, стремительном понимании; это было нечто гораздо более древнее и важное. Когда наши губы наконец разомкнулись, мы оба были немного другие.
Я вошёл в неё так же медленно, как целовал. Губы её приоткрылись в беззвучном вздохе, полном такого потрясения, что оно было сродни откровению.
«Вот она», — пронеслось в моей голове, чисто и ясно, как удар хрустального колокольчика. «Вот где ты обитаешь. Не в своих тревогах и планах, а здесь, в этой дрожи, в этом соединении. Твоя душа не где-то там, за горизонтом, она здесь, под моими руками, внутри того пространства, что мы создали вместе».