***
Утро дня открытия началось не с трели будильника, а с того, что я проснулся от её пристального взгляда. Она уже лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на меня. В её глазах не было ни намёка на вчерашнюю нервозность, только твёрдая, как гранит, уверенность.
— Сегодня тот самый день, — произнесла она, и её голос был ровным и сильным.
— Тот самый, — согласился я, чувствуя, как по моей коже пробегают мурашки — не от страха, а от предвкушения.
Она поднялась с кровати с той же лёгкостью и целеустремлённостью, с какой воин облачается в доспехи. Никакой суеты, никаких лишних движений. Душ, макияж, укладка. Она надела чёрное платье, простое и безупречно скроенное, которое заставляло её кожу светиться, а глаза — гореть. Она была похожа на ожившую античную статую — прекрасную, холодную и неотвратимую.
Я наблюдал за ней, заворожённый. Это была не та Алина, что металась по квартире вчера. Это была Алина Маркова, владелица галереи. Хозяйка своей судьбы.
Владимир заехал за нами ровно в шесть. Он, как всегда, был в своём отутюженный костюме, уверенные движения, деловой взгляд. Но, увидев сестру, он на секунду замер, и на его лице промелькнуло нечто вроде уважения.
— Ну что, сестрёнка, — сказал он, окидывая её оценивающим, но одобрительным взглядом. — Готова покорять мир?
Последний аккорд
— Мир уже покорён, Вова, — парировала она с лёгкой улыбкой. — Осталось лишь официально объявить об этом.
По дороге она проверяла последние сообщения на телефоне, её ответы были краткими и точными. Ни тени сомнения. Она была сосредоточена, как снайпер перед выстрелом.
Когда мы подъехали к галерее, её фасад был освещён мягкой подсветкой, выхватывающей из темноты строгие линии и стеклянные витрины. У входа уже толпились люди — гости, журналисты, фотографы. Воздух гудел от приглушённых разговоров и щелчков затворов.
Алина вышла из машины. И тут же на неё обрушился шквал вспышек. Она не моргнула. Она выпрямила спину, подняла подбородок и медленно, с невероятным достоинством, прошла по красной дорожке, кивая знакомым, ловя восхищённые взгляды незнакомцев. Она была звездой. И она родилась для этой роли.
Я и Владимир шли чуть позади, как её почётный эскорт.
— Чёрт, — тихо выругался Владимир, глядя на её спину. — Да она просто королева. Я, честно, немного в шоке.
Я мог только кивнуть. Гордость распирала меня изнутри, такая острая и сладкая, что было трудно дышать.
Внутри галерея была переполнена. Воздух был густым от смеси дорогих духов, шампанского и возбуждения. Гости, разодетые в дорогие одежды, переходили от одной работы к другой, обсуждая, восхищаясь, критикуя. Но главным произведением искусства в этот вечер была она.
Алина парила по залам. Она подходила к гостям, обменивалась парой фраз, отвечала на вопросы журналистов. Её улыбка была безупречной, её манеры — безукоризненными. Она была дирижёром этого огромного, шумного оркестра, и она идеально контролировала каждую ноту.
Я отстал от неё, позволив себе раствориться в толпе. Я наблюдал за ней со стороны, и сердце сжималось от любви и какого-то почтительного трепета. Она была на своём месте. В своей стихии.
Как вдруг я увидел его. В дальнем углу, возле мощной бронзовой скульптуры, стоял Дамир. Он был один, в дорогом, но безвкусном костюме, и его взгляд, полный ненависти и зависти, был прикован к Алине. Он не двигался, просто стоял и смотрел, как ядовитая змея, затаившаяся перед броском.
Кровь ударила мне в голову. Я инстинктивно сделал шаг в его сторону, готовый вышвырнуть его отсюда, но чья-то сильная рука легла мне на плечо.
— Спокойно, — тихо сказал Владимир. Он стоял рядом, и его взгляд тоже был устремлён на Дамира. — Он здесь по моему приглашению.
Я ошеломлённо посмотрел на него.
— Зачем?
— Чтобы он увидел, — холодно ответил Владимир. — Чтобы он своими глазами увидел, чего она добилась без него. Несмотря на него. Это лучшая месть. Уверяю тебя.
Я снова посмотрел на Дамира. И понял, что Владимир прав. Тот вид Алины — сияющей, успешной, абсолютно недосягаемой — причинял ему куда больше боли, чем любая драка. Он был побеждён. Уничтожен. И он понимал это.
Внезапно Алина, будто почувствовав наш взгляд, обернулась. Её глаза на секунду встретились с взглядом Дамира. Никакого страха. Никакого гнева. Только лёгкое, презрительное равнодушие, словно она смотрела на надоедливое насекомое. Она медленно отвела взгляд, как будто стёрла его из своего поля зрения, и снова улыбнулась какому-то важному гостю.