Эта новость обрушилась на меня с такой силой, что я на миг застыл. Всего один. За все эти годы. Этот ублюдок был не только ее мужем, но и ее первым, единственным и, как она думала, последним любовником. Он был для нее целой вселенной интимности, и он объявил эту вселенную бесплодной.
Шок пронзил меня острее любого возбуждения. Это меняло все. Это была не просто растерянная женщина. Это была девственница в теле замужней женщины. Ее невинность была не физической, а эмоциональной, сенсорной. Ее не любили. Ее использовали.
И в тот момент моя цель перестала быть просто профессиональной. Она стала миссией. Я должен был не просто разбудить ее тело. Я должен был показать ей, что интимность — это не долг и не доказательство состоятельности. Это — исследование, доверие и, в конечном счете, наслаждение, которое дарят друг другу два человека.
Я медленно выдохнул, стараясь скрыть охватившее меня изумление. Эта информация всё меняла. Передо мной была не просто оскорблённая жена, а женщина, чьё представление о близости было настолько искажено, что она сама поверила в свою неполноценность.
— Значит, — тихо начал я, не отрывая от неё взгляда, — сегодня будет твой первый раз. По-настоящему.
Она смотрела на меня с испугом и смущением, но где-то в глубине её глаз теплился и проблеск любопытства.
— Я... я не знаю, что делать, — прошептала она.
— Это и прекрасно, — я мягко улыбнулся. — Тебе и не нужно ничего знать. Твоя задача — просто чувствовать. Довериться мне. Сможешь?
Она молча кивнула, и в этом кивке была вся её надежда и весь её страх.
Я снова приблизился к ней, но на этот раз мои прикосновения были ещё более медленными и осознанными. Я нежно провёл пальцами по её щеке, давая ей привыкнуть к моему прикосновению. Затем снова коснулся губaми её шеи, но теперь мои поцелуи были более уверенными, хотя не менее нежными.
— Просто закрой глаза, — прошептал я. — И слушай свою кожу.
Когда её веки опустились, я продолжил свой путь, расстёгивая халат и касаясь губами её плеч, ключицы, линии декольте. Каждое её вздрагивание, каждый прерывистый вздох были для меня дороже любых слов. Я слышал, как её дыхание становится всё более частым, чувствовал, как её тело постепенно расслабляется под моими ладонями.
— Видишь? — тихо сказал я, когда мои пальцы скользнули по её животу. — Твоё тело говорит само за себя. Оно не обманывает.
Она не ответила, но когда я коснулся самых сокровенных мест, из её губ вырвался тихий стон — чистый, непроизвольный, лишённый всякой аффектации. И в этот момент я понял — мы только что совершили наше первое, самое важное открытие. Её тело вовсе не было молчаливым. Оно просто ждало, когда кто-то начнёт слушать
Под моими пальцами её кожа оживала, и каждый её вздох был для меня музыкой. Но что важнее — внутри меня самого бушевал ураган. За стеной профессионального спокойствия билось сердце парня из деревни, который не мог поверить, что держит в объятиях ту самую женщину из своих грёз. Её доверие, хрупкое, как первый лед, было для меня ценнее любого гонорара. Я ловил каждый её вздох, каждый стон, как драгоценность, и мысленно благодарил судьбу за эту невероятную возможность — не просто возбудить её, а вернуть к жизни.
— Вот видишь, — мой голос прозвучал чуть хрипло от нахлынувших чувств. Я чувствовал, как её сердце колотится под моей ладонью, и моё собственное бешено стучало в унисон. — Оно не обманывает. Оно помнит, для чего создано.
Внутри меня громко звучало другое: «Ты прекрасна. Ты совершенна. И я сейчас докажу это каждой клеткой твоего тела». Я не спешил, наслаждаясь не только её постепенным раскрытием, но и своим собственным ощущением чего-то святого, что происходило между нами. Это была не работа. Это было посвящение.
Когда мои пальцы, вновь, коснулись самых сокровенных мест, она вздрогнула, и по её телу пробежала судорога. Но это не была дрожь страха — это было предвкушение. Её пальцы впились в мои плечи, и в этом жесте было не отторжение, а поиск опоры в водовороте новых ощущений. Гордость и нежность волной накатили на меня. «Она доверяется. Мне».
— Никто... никто раньше так... — её голос сорвался, когда я нашёл тот самый ритм, то самое место, что заставило её выгнуться, издав короткий, перехваченный звук.
— Я знаю, — прошептал я, и в этих двух словах была вся моя боль за неё, весь гнев к тому, кто её сломал, и обещание, данное самому себе. «Я исправлю это. Я обязан». — И сейчас не нужно слов. Просто почувствуй.