Нет. НЕТ!
Страх, липкий и холодный, отступил на секунду, смытый волной ярости. Я не вернусь. Я предпочту смерть.
Я впилась зубами в его руку. Пальто, кожа… но похоже, что я добралась всё-таки до плоти. Послышался матерный вопль, хватка ослабла. Я рванулась, ударила коленом, целясь в пах, скользнула по бедру.
Проклятие!
— Держи её, стерва кусачая! — он снова поймал меня, обхватив сзади, прижимая к себе так, что рёбра затрещали. Его пальцы впились в мои руки.
Из-за деревьев появился второй. Такой же крупный, с лицом, изборождённым шрамами. В его глазах не было ни злобы, ни злорадства. Только пустота. И от этой пустоты стало ещё страшнее.
— Брось, — коротко бросил он, доставая верёвку. — Не царапай товар. Лорд любит, когда подарочки целые.
Товар. Подарочек. Слова Виктора, как эхо. Всё зря. Все мои побеги, вся моя борьба… Всё было зря. Горячие слёзы бессилия застилали глаза. Я перестала дёргаться.
Широкая ладонь с застарелыми мозолями схватила меня за подбородок, заставляя меня поднять глаза.
— Успокойся, красавица. Скоро будешь дома.
«Дома».
В его тоне не было насмешки. Была… уверенность. И усталость. Он просто делал свою работу. И в этой усталости была своя боль. Рутина. Ненависть к этой грязной работе. Сомнения…
Мой дар, та самая «жалкая» магия сердца, которую презирал Виктор, ожил. Я не просто чувствовала его отвращение и усталость. Я «видела» их — серые, вязкие потоки, обволакивающие его душу.
И у меня родилась идея. Безумная. Отчаянная.
Если я могу чувствовать… смогу ли я «усилить»?
Я перестала сопротивляться. Расслабила тело, сделав его тяжёлым и податливым. Вдох. Выдох.
Я закрыла глаза и перестала отталкивать его эмоции. Я впустила их в себя. Всю его горечь, всю скуку, всю тупую ненависть к этому лесу, ко мне, к своей жизни.
А потом… я не стала их утешать. Я взяла этот комок гнили и «толкнула» обратно. Во много раз сильнее. Вложила в него всё своё отчаяние, всю свою ярость, всё, что копилось годами с Виктором.
Охотник взвыл.
Это был не крик боли. Это был звук абсолютного, животного ужаса. Он отшатнулся от меня, как от раскалённого железа, схватившись за голову.
— Что ты делаешь?! — его глаза, секунду назад пустые, полезли на лоб. — Убери! Убери это из меня! — Он забился на земле, словно пытаясь вырвать что-то из собственного черепа.
Я стояла, дрожа, глотая воздух. Мои ладони пылали. От него, от этого человека, исходила волна чистого, нефильтрованного страха. Это работало. Боги, это работало. Я не просто лекарь. Я стала оружием. Поверить не могу, что я смогла это сделать! То, чего мне так не хватало в жизни с Виктором.
— Ведьма! — проревел второй охотник. В его глазах не было страха, только ярость. Он выхватил нож. — Я тебя укрощу!
Он бросился на меня. Я замерла, всё ещё оглушённая собственным открытием. Отреагировать я не успевала. Остриё блеснуло в солнечном свете. Это был конец.
И в этот миг мир «схлопнулся».
Не было гула. Не было треска. Воздух не загорелся — он «пропал». Его вычерпали из лёгких, оставив вакуум, давящий на барабанные перепонки. Солнечный свет померк, словно гигантская туча закрыла солнце. Но тучи не было. Была тишина. Глухая, абсолютная, как в могиле.
Охотник с ножом застыл, его лицо исказилось гримасой, которую я не сразу поняла. Это был не гнев. Это был ужас. Первобытный, слепой, обращённый не на меня. Он смотрел куда-то за меня.
Ледяная волна мурашек пробежала по моей спине. Я медленно, преодолевая оцепенение, повернула голову.
И увидела Его.
Не тень. Не лапу. А глаз. Всего в паре метров от меня. Гигантский, вертикальный зрачок в море расплавленного золота. Он был больше меня. Он был больше повозки. Он не выражал ни гнева, ни ярости. Только холодное, безразличное любопытство, с которым ребёнок разглядывает муравьёв, прежде чем раздавить.
От этого взгляда, от этого безразличия, кровь в моих жилах превратилась в лёд. Весь мой гнев, вся моя ярость, моё недавнее триумфальное открытие — испарились. Перед этим я была ничем. Пылинкой.
Я не смогла издать ни звука. Не смогла пошевелиться. Я просто стояла и смотрела в этот золотой глаз, понимая, что все мои страхи перед Виктором были жалким лепетом.