И я сделала то, о чем в тот день, когда на меня напали, ругала себя за беспечность. Собрала экстренную сумку. Немного еды, баночки с самой сильной мазью, огниво, горсть монет, добытых с таким трудом, пара простых, но тёплых вещей. Я закопала сумку, как и собиралась, под старым, кривым дубом на опушке, пометив камушком. Теперь, я готова, чтобы ни случилось, я могу сорваться с места не с пустыми руками.
Дракон всё также приходил вечерами. Но тихие, полные напряжения чаепития остались в прошлом. Теперь он заставлял меня говорить. Ох, лучше бы он по-прежнему просто пил чай. Но нет же. Каждый его вопрос ставил меня в тупик. Я не хотела делиться с ним своей жизнью, вот только похоже, что выбора у меня не было. А именно о моей прошлой жизни он и спрашивал.
Сначала я пыталась уклоняться, приукрашать но дракон видел мою ложь насквозь.
— Он бил тебя? — спросил он однажды, его голос был ровным, но воздух в комнате стал гуще.
— Нет, — ответила я, и это была правда. — Рукоприкладство было ниже его достоинства. Он... Он умел заставить меня ненавидеть саму себя.
Я сжала руки так, что ногти впились в ладони.
— Он мог неделю не разговаривать со мной, а когда я наконец спрашивала, в чём моя вина, смотрел с таким искренним удивлением и говорил: «Милая, у тебя просто слишком буйное воображение». Если я плакала — я манипулирую. Если злилась — я истеричка. Если была счастлива — значит, я слишком глупа, чтобы понимать, в каком положении мы находимся.
Мой голос дрогнул. Эти воспоминания были острее любого ножа.
— Он заставлял меня извиняться буквально за то, что я дышу. Говорил, что мой смех слишком громкий, а слёзы — театральные. Что я позорю его своим существованием. А потом... потом приходил ночью в мою постель и шептал, что только он один может вынести мою сумасшедшую натуру. Что я должна быть благодарна. Что никто другой никогда не полюбит такое... такое несовершенное создание.
Я подняла на дракона глаза, полные слёз.
— И я верила. Боги, я верила ему. Думала, что со мной и правда что-то не так. Пока однажды не поняла — он не хочет, чтобы я стала лучше. Он хочет, чтобы я сломалась. Окончательно. Чтобы у меня не осталось ни воли, ни мыслей. Чтобы я была просто... красивой вещью, исполняющей его прихоти.
Я вытерла лицо.
— Вот почему я ушла. Не из-за ссоры. А чтобы спасти то, что от меня ещё осталось. Себя.
Я рассказала дракону и о том, как Виктор предлагал меня в подарок, как вещь. Говорила, сжимая до белизны костяшки пальцев, глядя в огонь, не в силах встретиться с его взглядом. Стыд заливал щеки. Он слушал молча, не перебивая, и в его молчании не было осуждения. Была лишь холодная, безжалостная концентрация.
Эти вечера стали для меня пыткой. Где-то в глубине души я начала бояться звука его шагов у двери, зная, что снова придется разрывать свои старые раны, чтобы утолить его холодное любопытство, но ничего не могла с этим поделать.
И самое невероятное случилось после того, как выговорилась, выложив ему всю свою боль, на душе стало так пусто и... светло. Словно он, не произнеся ни слова утешения, просто взял и унес часть моего груза в ночную тьму, оставив меня наедине с непривычной, почти пугающей лёгкостью.
Глава 8. Подарочек
Однажды я возвращалась из Просеки с котомкой, набитой припасами и увидела её. Невзрачную деревянную шкатулку, лежащую прямо на пороге моей заставы.
— Странно, кто мог это тут оставить? — стала озираться по сторонам, но вокруг никого и тишина, лишь птички поют изредка.
Сердце ёкнуло. Никто из местных не стал бы оставлять вещи таким образом, да и я только что вернулась из Просеки, если что мне бы в руки просто отдали прямо там, а не несли на порог. Любопытство, тот самый мой грех, шевельнулось внутри. Неужели это от дракона? Я уже протянула руку...
— НЕТ!
Голос дракона прорвался сквозь тишину леса как ударная волна. Он был наполнен такой животной яростью, что я инстинктивно отпрянула, чуть не падая.
Как он здесь оказался? Как он может так перемещаться, что я не слышу его? Он возник словно из ниоткуда.