Бальтазар, хотя и считал, что детям младшего возраста рано думать о столь серьезных вещах, не мог отказаться. Он верил, что семена нравственности нужно сеять как можно раньше, чтобы они успели укорениться до наступления соблазнов юности. Он объединил старшие классы в актовом зале, где его ждали восторженные ученики и даже несколько учителей, пришедших послушать его речь.
Его проповедь на этот раз была не о грехе, а о созидании — о том, как создать праведный, чистый союз, который будет служить миниатюрным отражением Царства Божьего на земле.
Бальтазар начал с фундамента — с того, что узы брака священны и их нельзя разрывать ни из-за легкомысленного каприза, ни из-за финансовой выгоды. Его голос, низкий и проникновенный, звучал с особой убежденностью, которую усиливала его собственная непорочность и целомудренная жизнь.
«Брак, mes enfants, это не просто юридический или общественный договор, — говорил он, медленно обводя взглядом ряды юношей и девушек. — Это Завет перед Богом, Завет о вечной верности, который освящен таинством. Нарушение его — это тяжелейший грех не только против спутника жизни, но и против Создателя, который даровал вам этот союз».
Затем, он перешел к революционной для викторианского Парижа идее, которая тем не менее полностью соответствовала его высокой морали и чувству справедливости. Он заговорил о равенстве в браке.
«В очах Господа, муж и жена одинаково равны в браке. Муж не является господином, а жена не является служанкой. Вы — две колонны, поддерживающие один и тот же свод. Если одна колонна слабеет, весь дом рушится. В истинно праведном браке нет места гордыне и доминированию».
Его слова были непривычны для того времени, когда общество ожидало от женщины покорности и смирения перед мужем, но его безупречный авторитет делал их неоспоримыми.
Бальтазар, сам воплощение рыцарского благородства и долга, обратился к юношам с особым, строгим наставлением.
«Вы, будущие мужья и отцы, должны помнить свой первый и главный долг. Вы обязаны обеспечить комфортный, чистый дом для своих жен и детей. Не просто дом, где можно укрыться, но дом, где царит Порядок и Благодать».
Он подчеркнул важность эмоциональной верности и равной любви к детям:
«Вы должны одинаково любить своих сыновей и дочерей. Не цените сына выше дочери, ибо душа женщины так же драгоценна в глазах Бога, как и душа мужчины. Ваш долг — быть абсолютно верным своей единственной, любимой жене. Прелюбодеяние — это не просто ошибка; это нож в сердце семьи и разрушение вашего завета с Богом».
Дети и даже взрослые подростки слушали его с восхищением и трепетом. Юноши видели в нем живой идеал джентльмена, а их сердца наполнялись серьезностью и чувством ответственности, которые они никогда раньше не испытывали.
Затем Бальтазар перешел к девушкам — будущим женам и матерям, чьи лица были наполнены мечтами о чистой любви и почтением к нему. Он говорил, что жена — это главная опора в жизни своего мужа и детей, хранительница очага и первый наставник в вере.
«Вы, mes demoiselles, — его голос смягчился, но оставался твердым, — призваны быть Светом Дома. Будущие матери должны уметь готовить, чтобы питать семью, и убираться, чтобы хранить дом в чистоте и порядке, ибо Хаос — это почва для всех грехов».
Но Бальтазар не был сторонником традиционного порабощения. Он сразу же восстановил равенство, чтобы его слова не были восприняты как призыв к одностороннему бремени.
«Но не стоит принимать все бремя работы по дому на одни, хрупкие, но сильные женские плечи. В праведном союзе муж и жена одинаково должны заниматься домом и бытом и, что самое главное, вместе заниматься воспитанием детей. Муж должен помогать жене, как Христос помогает Церкви. Совместный труд укрепляет ваш Завет».
Наконец, он коснулся самой деликатной темы — чистоты и телесного союза. Для детских умов, конечно, было рано слушать про первую ночь, поэтому Бальтазар лишь завуалированно, но твердо упомянул о необходимости беречь свою чистоту.
«Чистота — это не только чистота сердца, но и чистота тела. Вы должны беречь свою чистоту — как женщины, так и мужчины — для своего истинного спутника в жизни, скрепленными священными узами брака».
Он подчеркнул святость моногамии, окончательно отвергая любые мирские искушения и пороки Парижа: