И вот, когда он думал, что слышал уже все грехи этого вечера, в исповедальню вошла женщина, чье присутствие мгновенно изменило атмосферу.
Эта женщина была тайной мечтой всех мужчин Парижа: Мадам Манон Флери. Кабаретная певица, чьи выступления в кабаках по вечерам были легендарны.
Она одевалась по последнему слову моды 19 века — идеально уложенные волосы, корсет, подчеркивающий немыслимую тонкость талии, и платье из богатого бархата. Платья ее были, по слухам, сшиты так, чтобы лишь немного оголять ее кожу, заставляя фантазию мужчин разыграться не на шутку (хотя, конечно, не Бальтазара, чья воля была непоколебима). Ее глубокое декольте обнажало родинку на груди, которая стала ее фирменным знаком на афишах. На губах у нее была помада страстного красного цвета.
Войдя в Собор, чтобы сохранить анонимность среди прихожан и показать хоть какое-то приличие, она прикрылась плотным платком, не подобало ей ходить в церковь, словно в кабак.
Она опустилась на колени по ту сторону решетки. Даже запах ее дорогих, восточных духов — тяжелый, чувственный аромат, который полностью подавил слабый запах ладана в келье, — был кричаще неуместен в стенах Собора.
Она попросила полной анонимности (хотя в исповедальне и так никто не видел лиц друг друга).
«Я — величайшая грешница, mon père. Но я хочу спасти свою душу».
Мадам Манон не стала раскрывать своего имени. Но Бальтазар мгновенно узнал ее. Он узнал ее мелодичный, низкий, прокуренный голос, который сотрясал стены парижских кабаре. Он узнал запах ее духов, которые были так популярны среди женщин полусвета.
Он промолчал. Его долг священника требовал абсолютной нейтральности и сохранения тайны исповеди. Он лишь сжал в руке свой деревянный крест.
Идеализм Бальтазара был уже надломлен — тяжесть грехов его паствы становилась невыносимой. Он ждал. Он знал, что грех этой женщины будет тяжел, как камень.
Бальтазар сжал в руке свой крест, ощущая густой, приторный запах восточных духов, который казался ему угрожающим в освященной тишине исповедальни. Голос Мадам Флери, низкий и прокуренный, зазвучал по ту сторону решетки.
Начало ее рассказа почти не предвещало беды. Она начала с того, что влюбилась в женатого мужчину (не назвав его имени), который покорил ее женское сердце своим обаянием, харизмой, красотой и, само собой, толстым кошельком.
«Он был женат, mon père. Но его жена... она была такой серой, такой скучной. А я... я дарила ему огонь, которого не было в его доме».
В момент рассказа в голове священника промелькнула незначительная, но тревожная мысль: "был"? Неужели развёлся? Я не припоминаю разводов в этом году... Но эта мысль мгновенно утонула в потоке ее исповеди.
Чем дальше был рассказ, тем хуже все становилось. От мелкого греха прелюбодеяния она перешла к почти смертному греху гордыни, говоря о том, как она превосходила законную супругу.
Наконец, исповедь дошла до своего ужасающего пика. Голос Мадам Флери приобрел наигранную мольбу — это была игра, исполненная с театральной фальшью, и Бальтазар, тонкий психолог, мгновенно это почувствовал. Она вовсе не каялась.
— В ту ночь все было как в тумане! — ее голос дрогнул, но не от раскаяния, а от пережитой драмы. — Мы с мисье (она по-прежнему не назвала имени мужчины) лишь немного выпили вина! Я не пойму, как все так обернулось... мы предавались страсти на первом этаже дома мисье, когда свеча упала на кровать и начался пожар... Мы с мисье с трудом успели выбраться из дома, но его глупая жена и дочь не сумели...
В душе Бальтазара стало не просто тяжело — он мгновенно почувствовал удар. Ему показалось, что каменный свод Собора обрушился прямо на его плечи.
Он знал, кто это были жена и дочь.
Он мгновенно вспомнил юность: в те годы он часто захаживал к Мариетте Дюпре (имя женщины до замужества). Она, будучи образованной дочерью профессора, обучала его письменности и классической литературе до того, как он поступил в семинарию. Позже, после замужества с богатым Monsieur де Вальмоном (фамилия мужа), он сам начал учить ее дочь, юную Сесиль, простым молитвам и счету.
Месяцами ранее был пожар в доме семьи де Вальмон. Городские газеты писали о трагическом несчастном случае: мисс де Вальмон и ее дочь Сесиль во сне задохнулись дымом и сгорели.
Бальтазар был на похоронах. Эта трагедия, произошедшая в его приходе, глубоко потрясла его. Он, человек, чьи руки были созданы для молитвы, сделал скромный дар: на могилу Мариетты он принес ее любимые белые тюльпаны, а на могилу Сесиль — точную копию любимой игрушки малышки, куклы, которая сгорела при пожаре. Эту куклу мужчина сделал сам, своими руками, кропотливо, в ночной тишине своей кельи, как скромный дар памяти и скорби.