Демоническое присутствие в священном пространстве Собора! Почему демон, существо из ада, проникло в Собор? Вина ли в этом Бальтазара? — Этот вопрос сжег его разум. Возможно, его неправедная ненависть к Манон Флери и сомнения в собственной вере создали портал для этого существа.
Это был Элигор. Демон, известный как рыцарь, сорок третий дух Гоэтии, символизирующий борьбу падших ангелов со своей судьбой и орденом, из которого они были изгнаны. Падший ангел, что стал демоном. Тот, кто когда-то носил светлую броню, а теперь — тень и ложь.
Падший ангел, не выходя из своей плотной, черной тени, подошёл ближе. Его присутствие было почти физическим, как удар холодной стали.
Его голос, когда он наконец заговорил, был пугающим и завораживающим одновременно: он был мелодичен, как фальшивый колокол, но исполнен вселенской усталости и цинизма.
Его слова ударили по душе священника словно кинжалом, пронзая его насквозь и выворачивая наизнанку его воспоминания.
«Давно не виделись, мой верный друг...»
Не виделись? Как Бальтазар, самый чистый человек Парижа, сохранивший целомудрие ради Бога, мог быть связан с этим падшим созданием?!
Это было невозможно. Это было абсолютное разрушение всей его жизни, всей его идентичности. Если он был другом демона, то вся его жизнь, его вера, его служение — всё это было ложью?
Бальтазар попытался закричать, протестовать, изгнать сущность, но его голос был заперт. Его последняя, идеальная стена была пробита. Он чувствовал, как Тень Элигора касается его разума, намекая на забытые клятвы и давно заключенный пакт.
Священник потерял сознание, его тело бессильно рухнуло на каменный пол.
Бальтазар потерял сознание не просто от страха, а словно в лихорадке, — его разум, перегруженный моральной травмой от исповеди и мистическим ужасом от явления Элигора, отключился для самосохранения.
Даже сквозь пелену беспамятства он ощущал чье-то прикосновение к себе — не физическое, а ментальное, словно ледяная рука исследовала самые сокровенные уголки его памяти, срывая запретные покровы с воспоминаний, которые он тщательно похоронил под слоем праведной дисциплины.
Перед ним возник сон, но это были не сны, а воспоминания, пульсирующие и яркие, которые он хотел забыть больше всего на свете.
Он вспомнил свое юношество, которое было окрашено неконтролируемой, разрушительной злобой. В возрасте, когда дети играют с игрушками, маленький Бальтазар часто грешил тем, что не мог утихомирить свой гнев. Его гнев был не просто детской вспышкой — он был жестоким и целенаправленным.
В саду их дома он находил белоснежных голубей — символ чистоты и Духа Святого, — и в приступе холодной, необъяснимой ярости он обрывал их белоснежные крылья.
«Белые крылья только у ангелов! — шипел пятилетний мальчик, его серые глаза были неестественно холодными. — А не у нечестивых, ползающих голубей!»
Перепуганная мать, благочестивая католичка, видя, как ее сын, этот идеальный ребенок, проявляет дьявольскую, неконтролируемую жестокость, позвала священника, боясь, что ее ребенок одержим.
Она не ошиблась.
Старый, мудрый каноник из Собора, проведя обряд и изучив ребенка, пришел к ужасающему, редкому выводу: Каждую душу охранял ангел, но Ангел-Хранитель Бальтазара оказался падшим.
Такое случалось так редко, что даже думать было об этом невозможно для обычной теологии. Душа ребенка была запятнана еще при рождении — привязана к падшему существу, которое должно было ее оберегать.
Старый священник всеми силами старался очистить душу юноши, проведя изнуряющий обряд экзорцизма, во время которого едва не погиб сам. Казалось бы, зло отступило, но маленький Бальтазар (тогда ему было 5 лет) потерял сознание, хотя всё слышал и всё запомнил.
Священник посоветовал семье единственный путь спасения: направлять юношу на путь божественный. Молитвы, ритуалы, дисциплина — все это должно было стать его духовной Броней от влияния Демона.
С тех пор эта Броня спасала его от прямого воздействия падшего ангела. Годы безупречной жизни и железной воли создали нерушимый щит.
Но сегодня, когда гнев (праведный, как он считал, но смертный в своей интенсивности) пересилил молитвы, когда ненависть к Манон Флери стала сильнее любви к Богу, появилась трещина, которая впустила к нему Элигора.
Бальтазар не был сосудом, одержимым в прямом смысле. Он был подопечным, тот, кого Ангел-Хранитель должен защищать. Но в понимании падшего ангела эта защита была другой.