Тень от сломанного крыла упала на лицо Бальтазара. Его священное призвание и его человеческая жажда мести столкнулись в одной точке.
*ੈ✩‧₊˚༺ⲡ ⲣ υ ⲙ ⲉ ⳡ ⲁ ⲏ υ я ⲕ ⲅ ⲗ ⲁ ⲃ ⲉ༻*ੈ✩‧₊˚
⋆༺𓆩 ⲫ ⲣ ⲁ ⲏ ц ⲩ ⳅ ⲥ ⲕ υ ύ ⲅ ⲗ ⲟ ⲥ ⲥ ⲁ ⲣ υ ύ𓆪༻⋆
Mon père (Мон пер) — Буквально "Мой отец". Традиционное, уважительное обращение к священнику, особенно во время таинства исповеди.
Bonjour, mes enfants (Бонжу́р, мез анфа́н) — "Здравствуйте, дети мои".
Père Андре (Пер Андре) — "Отец Андре".
Ma fille (Ма фий) — Буквально "Моя дочь". Уважительное и отеческое обращение священника к прихожанке.
Mes amis (Мез ами́) — "Мои друзья".
Mes demoiselles (Ме демуазе́ль) — "Мои барышни" или "Мои девушки".
Ma petite Жюли (Ма пти́т Жюли) — "Моя маленькая Жюли".
Mon cher abbé (Мон шер аббé) — "Мой дорогой аббат".
Kyrie Eleison (Ки́рие Эле́йсон) — Фраза из греческого языка, используемая в христианском богослужении: "Господи, помилуй".
Примечание о Демоне Элигоре
Элигор (Elygorr, Eligos) — это имя, взятое из традиционной демонологии (в частности, из гримуара «Гоэтия»).
В контексте данной истории, Элигор представлен как Падший Ангел-Рыцарь, сорок третий дух иерархии демонов. Его традиционные функции включают:
Он появляется в образе рыцаря, несущего копьё и знамя.
Он вызывает любовь между людьми и провоцирует вражду.
Его главная сила — он открывает Тайны (скрытые вещи) и знает будущее войн и конфликтов.
В нашей истории, Элигор воплощает концепцию "Жестокой Справедливости". Он был изгнан из Небесного Ордена не за похоть или гордыню, а за слишком суровое и неумолимое отношение к греху и порядку, которое в итоге перешло границу Милосердия. Он — идеальное искушение для Бальтазара, поскольку предлагает ему именно то, чего жаждет его уязвленная душа: Возмездие, облачённое в форму Справедливости.
Глава III. Спящий палач Парижа
Бальтазар еще не до конца пришел в себя после такого внезапного, сокрушительного открытия о его прошлом. Он всегда верил — с фанатичной убежденностью, — что был чист душой и телом, что его железная воля и безупречная дисциплина были исключительно его заслугой. А теперь оказалось, что он проклят еще с рождения.
Его разум, натренированный богословием, мгновенно принялся анализировать ситуацию. Конечно, Бальтазар, как человек духовный, читал Библию и прочие апокрифические книги такого содержания. Он знал о падших ангелах и сущностях, связанных с земными душами. Он даже читал про Элигора — рыцаря, который некогда возглавлял легионы, а теперь стал символом мрачной справедливости.
Но осознать, что этот отступник стоит прямо перед ним, в его келье, — это стало огромным ударом, сотрясающим саму основу его бытия.
«Неужели мы действительно похожи? — металась мысль. — Неужели моя дисциплина — это лишь отражение его изгнания?».
Он даже впал в ересь отчаяния, думая, что, возможно, Бальтазар в прошлой жизни был грешником, раз сейчас испытывает такие испытания веры и духа. Теперь он вечно связан с этим падшим созданием, предавшим небеса? Это было клеймо, которое сжигало его душу хуже, чем физический огонь.
Из этих лихорадочных, самобичующих раздумий его вывел Элигор.
Демон, несмотря на всю свою мистическую мощь, испытывал дискомфорт, находясь в святом месте, которое было оплотом чистой веры Бальтазара. Это доказывало: старая, святая Броня священника еще работала, но не держала натиска.
Бальтазар видел, как из старых ран вокруг обрубка крыла проступает кровь, медленно стекая по черной ткани костюма и пачкая пол алыми каплями. Для падшего ангела это было физическое проявление боли и неуместности. Элигору стало скучно так долго сидеть и ждать.
Элигор, опираясь на массивный стол, иронично наклонил голову. Его голос был тихим, но пронизывающим, лишенным демонического грохота, но полным элегантного, презрительного изящества.
«Mon cher abbé, — обратился он, используя изысканный, литературный французский, — ваши рассуждения, несомненно, увлекательны для теолога. Однако время нашей беседы ограничено. Может быть, вы перестанете смотреть на меня, как на призрака, возникшего из плохой исповеди, и дадите мне свой ответ? Мне, как видите, тут подолгу находиться не особо приятно. Я боюсь, что помешаю чистоте уборки ваших послушников. Или вам нравится вид крови на освященном камне?»