Глава 3.
Утро встретило меня не ласковым солнцем, а колючей тревогой. Проснувшись, я первым делом метнула взгляд на Агафью, пытаясь вычитать в ее лице хоть намек на забывчивость. Может, вчерашний разговор был лишь ночным бредом? Может, старушка смягчилась и решила поберечь городскую сиротку от зубов дракона?
Но надежда лопнула, как мыльный пузырь. Агафья уже хлопотала у печи, и взгляд ее светился каким-то непоколебимым озорством. На столе стояла плетеная корзина, пустая и сиротливая, скорее всего приготовленная для меня, как впрочем и еще одна, стоящая рядом, поменьше, с провизией. Булочки, пахнущие сдобой, кувшинчик с молоком, пара румяных яблок – все, чтобы скрасить мое одинокое путешествие на драконье лежбище.
– Доброе утро, засоня, – бодро прощебетала Агафья, заметив мое пробуждение. – Чего разлеглась? Солнце уже высоко, птички поют, травы зовут.
Я обреченно вздохнула. Бежать некуда. Придется покориться судьбе.
– Я провожу тебя до тропы, – заявила Агафья, вручая мне корзины. – А там уж сама. Не боись, дорогу найдешь. Далеко не забирайся, чтобы к обеду вернулась. И дракона не зли.
С этими напутствиями я, облаченная в простое платье и стоптанные башмаки, вышла из домишки. Утренняя прохлада приятно освежала лицо, но в сердце все равно было неспокойно. Агафья молча шла рядом, до самой тропы, ведущей в горы. На прощание она крепко обняла меня, будто отправляла на фронт.
– Будь осторожна, Маша, – прошептала она. – И помни, что я всегда буду ждать тебя дома.
Ну и напутствие. Я кивнула, стараясь не показывать страх. Взяла корзины поудобнее и двинулась по тропе, ведущей в неизвестность. Каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. Ветки деревьев царапали лицо, под ногами хрустели сухие листья, а где-то вдали слышалось завывание ветра.
Сначала тропа была пологой и широкой, но вскоре она начала круто подниматься вверх, превращаясь в узкую каменистую дорожку. Дыхание сбилось, ноги гудели от напряжения, а корзины казались неподъемными. Я несколько раз останавливалась, чтобы передохнуть и полюбоваться открывающимися видами. Горы были величественными и прекрасными, но в то же время пугали своей дикостью и неприступностью.
Добравшись до небольшой полянки, я решила сделать привал. Раскинула на траве платок, достала из корзины булочку и принялась не спеша ее жевать, запивая холодным молоком. Тишина вокруг была оглушительной. Только где-то вдалеке щебетали птицы, да жужжали назойливые мухи.
Вспомнился Марук. Интересно, о чем он сейчас думает? Сражается ли с драконом, или до сих пор мается от больной головы. Хотя вчера он не показался мне таким уж больным. И почему он так настойчиво подмигивал? Неужели я действительно ему понравилась? Или это был просто средневековый флирт, как я и подумала?
Солнце припекало макушку, и я почувствовала, как веки начинают слипаться. Дремота навалилась внезапно, убаюкивая лесными звуками. Казалось, я провалилась в какой-то полусон, где прошлое смешивалось с настоящим, а страх перед драконом отступал на задний план, уступая место чему-то теплому и приятному. Видения мелькали перед глазами: Марук, смеющийся и галантный, город, шумный и многолюдный, и Агафья, добрая и заботливая, как настоящая бабушка.
Резкий порыв ветра вырвал меня из объятий сна. Я вздрогнула и огляделась. Лес вокруг казался темнее и мрачнее, чем раньше. Тени становились длиннее, а звуки – более приглушенными. Я поняла, что заснула надолго, и солнце уже клонится к закату. Это что ж я весь день проспала, а в корзинке трав лишь на дне. Если я с таким скудным уловом припрусь к агафье, она меня засмеет, и всю жизнь будет посмеиваться, а может и того хуже, замуж за Марука отдаст, а он окажется алкашом и гулякой.
Поднявшись на ноги, я собрала платок и остатки трапезы. Корзина с травами казалась тяжелее, чем раньше, но я понимала, что это мой единственный шанс успеть собрать еще трав. Глубоко вздохнув, я продолжила свой путь. Тропа становилась все круче и каменистее. Вскоре я вышла к отвесной скале, у подножия которой зияла темная пещера. Оттуда тянуло сыростью и каким-то странным запахом – смесью серы и гнилого мяса. Запах этот бил в нос, вызывая тошноту.