Мы приземлились на широком солнечном уступе, скрытом от всего мира. Место было волшебным: кристаллы, отполированные камни, чаша из окаменевшей раковины. И море его чешуек, сверкавших на солнце всеми оттенками огня и металла.
— Ой, смотри! — закричала я, подхватив горсть чешуек. Они звенели в ладонях, как странные монеты. — Да тут целое состояние! Представляешь, какое ожерелье выйдет? Ни у кого такого нет и не будет!
Мысль мелькнула ясная и трезвая: «Показывать такое никому нельзя. Ни за что. Это чистое безумие». И тут же была сметена волной безрассудного восторга. «А почему, собственно, нет? Оно же под рубахой! Я просто… просто буду знать, что оно есть».
— Ты хочешь носить… мою старую кожу? — Игнис фыркнул дымными колечками, но коготь протянул. — Любопытный ритуал.
Я протянула ему самую красивую чешуйку. Он взял её с невероятной для такого гиганта аккуратностью и проделал два идеальных отверстия одним движением острейшего когтя.
— Вау! — было всё, что я могла выдохнуть. Я сорвала тесьму с корзинки и, хихикая, нанизала несколько чешуек. Они были прохладными и невероятно гладкими. Я надела ожерелье, и оно упало на грудь весомым, звенящим сокровищем. — Игнис, это потрясающе! Спасибо.
Я вертелась перед ним, чтобы он видел, как чешуйки ловят свет. Он склонил голову, и его дыхание, пахнущее грозой и пеплом, обдуло меня.
— Оно… ловит солнце. Как ты. Но помни, маленькая искра, это часть меня. Не каждому глаз стоит это видеть.
— Конечно, конечно! — легко пообещала я, уже мчась к кустам земляники, полная решимости собрать ягоды в десять раз быстрее. Я прекрасно понимала его слова. Но понимание утонуло в вихре радости и предвкушения.
Сбор ягод превратился в диковинную, почти сюрреалистичную картину. Игнис, присев по-кошачьи и склонив свою огромную голову низко к земле, с невероятной нежностью подцеплял кончиком когтя целые веточки земляники. Он протягивал их мне, как драгоценнейший дар, а я, замирая от смеха и восторга, аккуратно снимала ягоды пальцами, стараясь не уронить ни одной.
Но иногда он, словно поддавшись общему озорному настроению, решал «помочь» иначе. Он фыркал короткой струёй тёплого воздуха на куст, и десятки спелых ягодок, сорвавшись, разлетались градом. Я с визгом бросалась их ловить в подол передника, а он в это время издавал довольный, гулкий звук, похожий на ворчание огромного довольного кота. Это было не просто весело. Это было волшебно и немного безумно: гигантский дракон, играющий в «собери ягодки» с девчонкой, пока где-то там, внизу, просыпался обычный мир с его ярмарками и заботами.
Когда тени удлинились, он отнёс меня к тропе.
— Осторожнее с ярмаркой, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.
— Не волнуйся! Я просто посмотрю, продам варенье и вернусь! — крикнула я ему уже на бегу, хватая полные корзинки.
Я летела домой, окрылённая, думая только о пастиле, о деньгах, о музыке и смехе на ярмарке. В вихре этих приятных хлопот я совершенно, начисто, абсолютно позабыла про необычное ожерелье из драконьих чешуек.
6.1
Я влетела в дом Агафьи, как ураган, ещё пахнущий лесом и ветром с вершин. К моему удивлению, хозяйка уже стояла у стола, заваленного аккуратными горшочками с вареньем и свёртками пастилы. В избе пахло не только ягодами, но и горячим воском, чистым холстом и какой-то праздничной суетой.
— Вот и ты, — кивнула Агафья, не отрываясь от перекладывания малины в небольшие лукошки. Всё у неё получалось поразительно быстро и ловко. — Всё почти готово. А ты — прямо из лесу. Беги в баню, отмойся, пока я тут доделаю. И надень это.
Она мотнула головой в сторону стула, где аккуратно было разложено… платье. Не моё повседневное, серое и прочное, а совсем другое. Из мягчайшей льняной ткани цвета спелой сливы, с тонкой вышивкой по подолу и узким рукавам. Простое, но нарядное. Настоящее праздничное платье.
— Агафья, это… — я не нашла слов.
— Это было моё, в молодости, — коротко пояснила она, и в уголке её глаза будто дрогнула тёплая тень улыбки. — Теперь твоё. Только не порви, пока будешь через лес бегать. Иди, иди, воды горячей не жалей.
Я схватила платье и, прижав к груди, побежала в баню, сердце колотилось от новой волны предвкушения. В маленькой, пропахшей дымом и травами баньке я смыла с себя лесную пыль и следы драконьих игр. Вода была обжигающе приятной. И только обернувшись в чистую, грубоватую простыню, я вспомнила.