—Не думала я что снова это платье так себя проявит, — вдруг тихо произнесла Агафья, не глядя на меня, уставившись на убегающую назад дорогу. Её голос, обычно сухой и деловитый, звучал непривычно мягко.
– О чем ты? – я нахмурилась и окинула свой наряд придирчивым взглядом. Платье то в чем виновато?
— Да хотела доброе дело сделать, порадовать тебя, нарядить. А воно оно как вышло то все. И сидит же на тебе будто родное. Думала покастилось, ан нет, судьба-то по кругу ходит, девка.
Я замерла, боясь спугнуть её редкую откровенность, почти не нарушая шага.
— Было это… ой, лет сорок назад, а то и больше, — начала она, и в голосе её зазвучали тихие, ностальгические нотки. — Я тогда молодая была, кровь с молоком, глупая, как и все в те годы. В наших краях проездом был чужеземец, богатый, из дальних земель. С караваном шёл, остановился на постой. Красивый, статный, глаза — цвета морской волны, а речи сладкие, словно мёд.
Она на мгновение замолчала, и я попыталась представить её не суровой травницей, а румяной, черноглазой девушкой.
— Приглянулась я ему, видно. А может, просто скучно было. На прощанье и подарил узел. В нём — вот это платье. Не из наших тканей, лёгкое, струящееся, цвета утренней зари. И пояс к нему, этот самый, с узорами. А ещё… диковинное ожерелье. Не из камней, а из чешуи, но какой! Переливалось, словно крыло стрекозы на солнце, но прочное, звонкое. Он сказал, шёпотом почти: «От дракона. На память». Тогда, пойми, на них охоты не было. Диковинка одна, сказка. Я и поверила.
Она тяжело вздохнула, и вздох этот был полон прожитых лет.
— Надела всё это как-то раз на праздник. Красота неописуемая. Мужики глаза пялили, бабы зубы точили. А потом… потом началось. Возвращаюсь с гулянок — на тропе волки. Стая. Я от страха оцепенела, а ноги сами понесли не туда, куда надо, — в чащобу, к старому дуплистому буку. Забралась туда, сижу, трясусь. А волки походили кругом да и ушли. Потом в лес по ягоды — на меня с сосны шершневое гнездо срывается. Бегу, спотыкаюсь о корень, падаю прямо в ручей. Они над водой покружили-покружили да и отстали. И каждый раз, как наряжусь, — будто беда на хвосте. То зверь лихой, то люди с дурными мыслями. Но всякий раз в самый последний миг что-то случалось. Ветка под ногу подвернется, чтоб упасть в безопасное место. Гром грянет нежданно, чтобы спугнуть. Сосед вовремя из- за поворота выйдет. Будто само платье вело меня по краю пропасти, не давая сорваться.
Агафья повернула голову ко мне, и в её глазах, уже подёрнутых вечерней дымкой, вспыхнул странный хитрый огонёк.
— Поняла я тогда. Не просто так подарок. Не для одной красоты. Это и приманка была, и защита в одном флаконе. Чужеземец, знать, ведал, что творил. Иль не ведал, а вещи сами по себе такие были. Я струсила. Чешуйки от ожерелья пришила к подолу, для вида, а платье убрала в сундук, на самое дно. Забыть хотела. И забыла… пока для тебя наряд не начала в том сундуке икать. Нашла, да не подумала что беду накличу. А сегодня, как эта пышная индюшка Ариша Марука от тебя увела, а он про узоры заговорил… Всё вспомнилось. Будто вчера было.
Мы шагали дальше, я старалась не спотыкаться на корнях. И под тканью платья, на подоле, чешуйки отзывались тупым, теплым пульсом, будто вторя шагам.
— Так что же это значит? — выдохнула я, почти не сбавляя шага. — Это платье… оно на меня беду накликает?
— Не знаю, — честно ответила Агафья, снова уставившись вперед на темнеющую дорогу. — Может, и накликает. А может, просто жизнь вокруг таких вещей кипит иначе. Опаснее да затейливее. Одно скажу — пока оно на тебе, покоя не жди. Марук — это цветочки. Ариша — былинка. Найдёт тебя что-то покрупнее. Или ты сама выйдешь на это. Оно, — она кивнула в мою сторону, не меняя темпа ходьбы, — не даст затеряться. Не даст серой мышкой остаться. Такова уж его доля.
Мы продолжали путь, а в голове еще крутились её слова. кажется платьюшку стоит отправиться в тот самый сундук из которого его и достали.
Глава 7.
На следующий день я проснулась раньше солнца, когда воздух еще был студеным и прозрачным. Мысль о платье лежала в голове тяжелым камнем. Я надела его снова – не из-за дерзости, а из-за глупой, упрямой надежды. А вдруг Агафья ошиблась? Вдруг вчерашние события – лишь совпадение, а прекрасная ткань и чешуйки на подоле не несут никакой скрытой силы, кроме красоты? Я закуталась в шаль потолще, взяла корзинку и вышла, крадучись, словно совершала проступок.