Анхела ела, стараясь не бросаться на еду, но её тело, измученное холодом и голодом, требовало своего. Она чувствовала, как столь необходимое тепло разливается по жилам, прогоняя леденящий ужас последних дней.
- Спасибо, - прошептала она, ставя пустую кружку на стол, - вы просто спасли меня. Даже не знаю, чтобы я без вас делала.
Марта села напротив, сложив на столе натруженные руки.
- Рассказывай, дитятко. От кого бежишь? От мужа? От долгов? Лира сказала, что я никому не должна рассказывать о тебе. Ты скрываешься?
Анхела опустила глаза. Она не могла рассказать правду. Но и врать этой женщине, которая приютила ее, не глядя, тоже не хватало духа.
- От... от семьи. В частности - от отца. Меня хотели выдать замуж против моей воли. За очень плохого человека.
- Ага, - протянула Марта, и в её взгляде мелькнуло понимание, - знакомая история. У самой дочь такую же участь избежала, сбежав с красивым солдатом. Теперь живет на юге, пишет мне иногда. Но мы с ней совсем не видимся. Хорошо, что у меня есть племянница. Иначе совсем бы пропала, - она помолчала, внимательно разглядывая Анхелу, - ты сбежала от отца… но не только ведь, да? И от мужа? Интересно, а ребёночек-то твой что на это скажет?
Анхела вздрогнула и инстинктивно прикрыла живот рукой. Она думала, что пока ещё ничего не заметно. Ведь живот не виден. Не выпирает. Как Марта заметила, что она в положении?
- Вы... как? Как узнали?
- Я-то? - усмехнулась, - я повитуха, милая. Полдеревни на свет приняла. По глазам вижу женщину в положении, по походке. Месяца четыре, поди?
- Да... примерно, - с облегчением выдохнула Анхела. Скрывать это здесь не имело смысла.
= 17 =
Марта едва заметно улыбнулась. Анхела боялась, что в её беременности Марта увидит обузу. Но, кажется, ошиблась.
- Ну, что ж, - Марта решительно хлопнула ладонями по коленям, - останешься у меня. Места здесь для двоих много, а мне скучно одной. Помощь по хозяйству лишней не будет. А родишь - помогу, чтобы ты могла домом заниматься. Я уже старая, кости болят. А ты, гляжу, работящая. Справимся вместе.
Предложение было таким неожиданным и таким великодушным, что у Анхелы навернулись слёзы.
- Это значит, что вы позволите мне здесь жить?
- Да. Поможем друг другу. Платить я тебе почти не смогу. Разве что кое-какие крохи. Сама понимаешь, у меня нет лишних золотых.
- Хорошо. Меня всё устраивает, - ответила девушка.
- Так ты не скажешь мне, кто отец твоего ребёнка?
- Простите, я не могу.
- Почему?
Анхела замялась. Принялась сжимать пальцы на руках, нервничая.
- Значит, он не их простых смертных. Из господ. Иначе ты бы не стала скрывать его имени.
- Вы правы.
- Он будет тебя искать?
- Не думаю. Не знает, что я беременна. Да и не нужна ему ни я, ни мой малыш. Он женится на другой. Истинной.
- А кто твой истинной? Он погиб?
- Погиб? Почему вы так говорите?
- Потому что у тебя на запястье видна метка. И её мог оставить лишь истинный.
- Кто такой этот истинный?
Марта протянула тонкую, почти прозрачную руку и коснулась запястья Анхелы. Её пальцы были прохладными, но прикосновение не было холодным, а скорее, оно несло в себе странное ощущение знания, глубины, как если бы к тебе прикасалась сама история.
- Ох, дитя моё, - прошептала старая женщина. В её голосе зазвучала какая-то мелодичная грусть, - ты живешь в мире, но словно не знаешь его главного закона.
Анхела инстинктивно прикрыла рукой тонкие, едва заметные серебристые линии, похожие на случайные царапины или причудливый рисунок.
- Что это за метка? И что за закон, Марта?
Марта откинулась в кресле, и тени от печи затанцевали на её морщинистом лице.
- Простые смертные, - начала она, - рождаются и умирают, ищут и находят, любят и ненавидят. Их чувства, как погода: переменчивы, сильны, но преходящи. Они могут выбрать кого угодно. А господа…, - она сделала небольшую паузу, - они рождаются уже с половинкой своей души, отлитой в другом существе. Это и есть истинная пара. Не выбор, не договор, не страсть. Это факт бытия. Как то, что солнце встаёт на востоке.