Она попыталась пошевелиться, раз за разом дергая запястьями, но цепь звенела и лишь впивалась сильнее. Сердце колотилось, и инстинктивно Фей сосредоточилась, чтобы вызвать хоть крошечный поток магии. Но… ничего. Пустота. Словно кто-то вырвал из неё искру силы.
— Чёрт… — *выдохнула она, и злость стала подниматься вместо страха.*
Дверь подвала заскрипела, и тусклый свет факела прорезал мрак. В проёме показался он — тот самый ксон, в котором смешались черты тёмного эльфа и человека. Его шаги были медленными, словно он наслаждался каждым моментом её беспомощности.
— Немедленно отпусти меня! — *Фей рванулась вперёд, насколько позволяла цепь, в голосе больше ярости, чем мольбы.* — Ты понятия не имеешь, с кем связался!
Он не ответил. Лишь усмехнулся, прищурив глаза, в которых плескалась мрачная насмешка. Подойдя ближе, он присел на корточки напротив неё.
— О, я прекрасно знаю, с кем связался, — *произнёс он тихо, но с каким-то почти нежным ядом в голосе.* — И именно поэтому ты здесь.
Он подошёл к ней и, не спеша, взял за подбородок, заставляя поднять лицо. Пальцы были холодными и цепкими, как когти. Он медленно наклонил её голову в одну, потом в другую сторону, словно оценивая каждый изгиб.
Фей напряглась до предела, словно внутри всё сжалось в комок. Её дыхание стало тяжелее, но взгляд оставался колючим, полным презрения.
— Да… — *протянул он, рассматривая её.* — Есть что-то общее. Особенно уши… почти как у Хирако.
Его губ коснулась тень усмешки, и он опустил её голову, словно потерял к ней интерес. Фей лишь сильнее сжала зубы, чтобы не сказать что-то, о чём могла бы пожалеть.
— Значит, это правда, — *продолжил он, делая пару шагов в сторону.* — У тебя с ним какая-то особая связь. И это… может быть очень полезно.
Он обернулся, и в его взгляде появилось что-то опасное, тёмное, почти хищное.
— Но сначала, — *он бросил короткий взгляд на её кандалы,* — придётся сделать так, чтобы ты поняла, кто здесь контролирует ситуацию.
В воздухе тонко зазвенела магия, и на кандалах проступили багровые символы, которые будто впились ей в кожу. Фей стиснула зубы, чувствуя, как по венам пробегает обжигающий холод, подавляющий даже малейшую искру силы.
Ксон сделал несколько шагов в сторону, неторопливо доставая из-за пояса кнут.
— Знаешь, моя мать была человеком, — *начал он, играя рукоятью.* — Обычная, добрая женщина. Умерла при моём рождении. А отец… тёмный эльф. Сильный, гордый… и мёртвый. Убит твоим братом.
Фей подняла на него взгляд, в котором читалась смесь непонимания и презрения.
— Может, он просто защищался. Нападать на крон-принцессу — не самая умная идея, — *сказала она холодно.*
Его лицо потемнело. Он резко обернулся, и в его глазах зажглась злоба.
— Ты даже не знаешь, о чём говоришь… — *шагнул к ней ближе.* — Но раз уж мы заговорили о твоём брате и этой принцессе… ты мне поможешь.
— Никогда, — *ответила* она, не отводя взгляда.
— Посмотрим… — *он резко взмахнул кнутом, и свист воздуха перерос в хлёсткий удар по её плечу.*
Фей вздрогнула, но не издала ни звука.
— Говори, как пробраться к ним. Иначе я заставлю тебя пожалеть о каждом вдохе, — *он произнёс это тихо, но в каждом слове чувствовалась угроза.*
Она молчала. Второй удар пришёлся на бок, третий — по ногам. Цепи лязгали от её движений, но она не произносила ни слова.
— Упрямая дрянь… — *сквозь зубы прошипел он и опустил кнут.*
Он бил её снова и снова — без спешки, с хищной методичностью, словно проверяя, когда она сломается. Каждый удар отзывался огнём под кожей, ломал дыхание, но она лишь сжимала зубы, не позволяя ему услышать крик.
Иногда он делал паузы — не из милосердия, а чтобы дать ей ощутить каждую секунду боли, что ещё тлела в теле. Затем снова шагал ближе, поднимая кнут, и звук удара разрывал тишину, как выстрел.
— Говори, — *произнёс он, тяжело дыша, но в его голосе звучало больше раздражения, чем усталости.* — Скажи, как пробраться к ней тайком, и всё закончится.
Фей подняла на него взгляд, полный упрямого презрения.
— Никогда.
Ответ прозвучал тихо, но отчётливо.
Его губы скривились. Ещё один удар, потом другой. Ей было больно… так больно, что казалось, кости внутри трескаются, но она держалась.
Так продолжалось всю ночь. Он бил, задавал одни и те же вопросы, снова бил… а она молчала, только сильнее вцепляясь в остатки воли, как в единственное оружие, что у неё осталось.
К рассвету её руки дрожали от истощения, дыхание стало рваным, а тело горело, словно в огне. Но взгляд оставался тем же — холодным и непокорным.