Хирако медленно подошёл, но всё же остановился в паре шагов.
— Я… знаю, что был холоден. И знаю, что ты это чувствуешь.
В её взгляде мелькнуло что-то — смесь боли, усталости и надежды.
— Тогда зачем? — *еле слышно спросила она.*
Он не ответил сразу, лишь опустил голову, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
Лилит сидела чуть поодаль, опершись на край кровати. За окном висел тяжёлый серый вечер, и редкие лучи солнца пробивались сквозь тучи, освещая её лицо мягким, но холодным светом.
— Раньше ты был другим, — *тихо сказала она, почти шёпотом, но в пустом зале её слова прозвучали особенно отчётливо.* — Ты… всегда находил время, чтобы просто поговорить со мной. Ты мог улыбнуться, даже если вокруг всё рушилось. Ты… был тёплым.
Хирако стоял, скрестив руки на груди, и долго молчал. Он не смотрел на неё, взгляд его был устремлён в каменный пол, словно он искал там ответы, которых на самом деле не существовало.
— Это всё из-за того, что сейчас происходит, — *произнёс ксон, и в его голосе было что-то надломленное.* — Я знаю, что это не оправдание… но это причина.
Лилит медленно встала и подошла ближе.
— Причина быть холодным?
Он вздохнул, провёл рукой по лицу и едва заметно покачал головой.
— Это… неосознанно. Я… не замечаю, как отдаляюсь. Но я боюсь… боюсь потерять тех, кого люблю. Очень сильно.
Её взгляд смягчился.
— А почему тогда отталкиваешь?
Хирако поднял глаза. Они были чуть темнее обычного, как всегда, когда он говорил о том, что рвалось наружу, но что он привык держать глубоко внутри.
— Потому что… если я стану слишком близок, потеря будет… хуже.
Лилит молча смотрела на него, и её пальцы чуть дрогнули — будто она хотела дотронуться, но не решалась.
— Знаешь… — *тихо сказала она.* — Это всё равно больно, когда ты отдаляешься.
Он сделал шаг к ней, но остановился в полушаге, словно ещё сомневался, имеет ли право.
— Я не хочу причинять тебе боль. Просто иногда… мне кажется, что, убрав тепло, я смогу защитить.
— Но тепло — это и есть защита, Хирако, — *ответила она, глядя прямо в его глаза.* — Оно даёт силы. И тебе, и мне.
Он слабо улыбнулся, но в этой улыбке было больше печали, чем радости.
— Тогда, может быть… мне стоит перестать бояться.
Лилит чуть улыбнулась, и в её взгляде мелькнула та самая мягкость, из-за которой он когда-то позволил себе забыть о страхе.
— Попробуй. Для нас обоих.
«Тени в стенах»
Глава 32
«Тени в стенах»
Каждый новый день в замке начинался одинаково — со страха. Люди и магические существа бродили по улицам, будто привидения, стараясь не задерживаться в одиночку. Слуги перестали разговаривать громко, их голоса теперь были едва слышным шёпотом. Даже шаги отдавались в залах слишком гулко, как будто сами стены прислушивались.
Каждое утро приносило одно и то же известие: очередная жертва. Сначала исчезали простые слуги — те, кого редко замечали. Потом — стражники, охранявшие самые спокойные участки дворца. Тела находили уже под утро: вывернутые, истерзанные, с тем самым пугающим знаком, словно убийца хотел, чтобы все видели его вызов.
И каждый раз, когда очередная весть о новой смерти доходила до покоев Лилит, сердце крон-принцессы сжималось от страха. Она больше не могла спокойно спать. Иногда она поднималась ночью и просто сидела рядом с Хирако, обняв его руку, будто боялась, что если отпустит — он исчезнет так же, как и все те несчастные.
Хирако же, наоборот, становился всё более мрачным. Его глаза светились в темноте, когда он по ночам стоял у окна, напряжённо вглядываясь в тьму. Он чувствовал присутствие убийцы где-то рядом — и оттого его гнев только рос. Иногда, когда он проходил по коридорам, слуги невольно отступали в сторону, потому что от него веяло тяжёлой, едва сдерживаемой яростью.
— Он играет с нами, — сказал однажды Хирако, когда Лилит робко предложила ему отдохнуть. — Он наслаждается тем, что мы знаем: завтра кто-то снова умрёт.
Народ внизу тоже уже перестал доверять замку, который прежде казался неприступной крепостью. Слухи ползли по улицам столицы: говорили о проклятии, о мстительном духе, о том, что королевство больше не защищено. Люди начали бояться тьмы и почти не выходили ночью из домов.
Тем временем в лазарете дни и ночи сливались в одно. Фей лежала неподвижно, её дыхание было еле слышным, кожа — бледной, почти прозрачной. Лекари-эльфы, сменяя друг друга, не отходили от её постели. Особенно часто можно было видеть Авалин, которая почти не спала. Она проверяла пульс, меняла повязки, шептала заклинания восстановления, хотя знала — тело Фей восстанавливается слишком медленно.