Феанор и Кайрисаэль тоже наведывались постоянно. У первого на лице не было привычной иронии, только суровое выражение и тень усталости. Кайрисаэль, обычно спокойный и сдержанный, теперь выглядел напряжённым: его пальцы то и дело барабанили по рукояти кинжала, будто он ждал нападения в любую секунду.
— Она держится, — тихо говорила Авалин, когда Хирако или Лилит приходили в лазарет. — Но её сознание всё ещё далеко. Мы не знаем, когда… или вернётся ли она совсем.
Лилит каждый раз сжимала руки, не находя ответа. Она видела, как тяжело это давалось всем, и понимала: пока Фей молчит, они — в слепы.
Прошла неделя. Семь длинных, мучительных дней, за которые каждый уже почти отчаялся. И именно в ту ночь, когда в лазарете, кроме Авалин и пары эльфийских лекарей, никого не было, произошло чудо.
Ветер снаружи донёс в открытое окно шорох листвы. Где-то вдалеке протянулся крик ночной птицы. Один из лекарей тихо перелистывал страницы старого манускрипта, Авалин сидела у изголовья Фей, поправляя одеяло.
И вдруг рука Фей — та самая, что до этого была холодной и безжизненной, — дрогнула. Сначала едва заметно, словно нервный тик. Потом пальцы чуть пошевелились, словно пробуя вспомнить, каково это — касаться ткани.
Авалин замерла. Сердце её ухнуло вниз, но лицо оставалось спокойным. Она наклонилась ближе.
— Фей? — позвала она тихо, почти шёпотом, боясь спугнуть этот хрупкий момент.
Дыхание девушки стало чуть глубже. Губы дрогнули, словно она пыталась что-то сказать. Лекари-эльфы переглянулись, их глаза расширились от неожиданности.
И веки Фей дрогнули и медленно приподнялись. Взгляд, мутный и блуждающий, скользнул по потолку, по лицам над ней… и остановился на Авалин.
Авалин впервые за всю эту неделю позволила себе улыбнуться. Её голос прозвучал мягко, но в нём дрожала неподдельная радость:
— Добро пожаловать обратно…
Тусклый свет лампад колыхался на стенах покоев. Воздух был пропитан запахом целебных трав и слабым ароматом ладана, которым Авалин пыталась очистить пространство, чтобы боль не душила так сильно.
Фей лежала неподвижно, её дыхание было рваным, губы пересохли. Веки дрожали, будто ей стоило неимоверных усилий просто оставаться в сознании. Авалин сидела рядом, сжимая её холодную ладонь в своей.
— Тише… не говори, дитя, — мягко шептала она, стараясь сдержать тревогу. — Тебе нужно беречь силы.
Но Фей медленно повернула голову, её губы дрогнули, и еле слышный хрип сорвался с горла:
— Я… должна… сказать…
— Нет, Фей, сейчас не время. — Авалин осторожно поправила ей подушку, надеясь, что девушка замолчит. — Твоё тело слишком ослаблено.
Фей, будто не слыша, стиснула зубы, в глазах вспыхнуло упрямое, болезненное пламя. Она снова заговорила — каждое слово рвалось сквозь боль.
— Это был… ксон… наполовину человек… наполовину… тёмный эльф…
Авалин резко выпрямилась, её взгляд стал острым, как лезвие.
— Что ты сказала?
Фей закашлялась, на губах проступила алая капля крови, но она всё равно продолжала.
— Он… пытал меня… долго… холодно… жестоко… — её голос дрожал, но в нём звучала страшная искренность. — Он хотел знать… как пробраться… к Лилит… или к Хирако…
Авалин стиснула её ладонь сильнее, пытаясь удержать её в реальности.
— Дитя…
— Сам он не приходил… — Фей говорила, закрывая глаза, словно каждый образ перед глазами рвал её изнутри. — Потому что знал… Лилит охраняют сильные маги… слишком сильные для него. А Хирако… — дыхание её сорвалось, и она тихо застонала. — Хирако тоже слишком силён… Он спрашивал… как его… ослабить…
Слёзы скатились по вискам Фей, смешиваясь с потом.
Авалин наклонилась ближе, и её голос стал почти неслышным:
— Всё это правда?..
Фей слабо кивнула.
В комнате стояла тишина, лишь треск свечного фитиля и сиплое дыхание девушки нарушали её. Несколько лекарей, стоявших поодаль, переглянулись — бледные, ошарашенные услышанным. Никто не решался вымолвить ни слова.
Авалин закрыла глаза, прижимая дрожащую ладонь Фей к своему лбу.
— Ты сказала достаточно, дитя… Дальше молчи.
Фей с трудом втянула воздух, и грудь её приподнялась так, будто каждый вдох отдавался в ранах. Казалось, вот-вот она снова потеряет сознание, но её пальцы, холодные и дрожащие, крепче сомкнулись на руке Авалин.
— Это… ещё не всё… — еле слышно сорвалось с её губ.
Авалин замерла, сердце болезненно сжалось. Она хотела остановить её, но видела — девушка слишком упряма, слишком жаждет выговориться, чтобы тянуть дальше.
— На моих глазах… — Фей судорожно сглотнула, словно слова резали горло изнутри. — Он пытал… и убивал… кого-то ещё… Я не знаю… кто это был… лица… расплываются… но я помню их крики… их стоны… как они молили о пощаде…