— Только начало, — *спокойно сказал Хирако и ещё сильнее прижёг его плечо.*
Запах палёной кожи заполнил помещение, тяжёлый, тошнотворный. Но Хирако не торопился. Он чертил узоры огнём на его теле, словно писал заклятие.
— Они плакали медленно, долго… и я тоже буду медленным.
Когда Дарион пытался закрыть глаза, Хирако щёлкнул пальцами — и его веки словно склеились светящейся нитью. Он был вынужден смотреть на каждое движение, на каждый огненный след, который Хирако оставлял на его теле.
— Видеть и чувствовать, — *прошептал он.* — Вот твоё проклятие.
Только под утро Хирако потушил огонь. Дарион висел на цепях, измученный, едва дыша, но живой.
— Спи, — *сказал Хирако.* — В следующий раз будет хуже.
---
Третья ночь
Факелов было больше. Их пламя отбрасывало тени, похожие на чудовищ. Хирако зашёл в камеру с железным прутом, раскалённым до красна.
— Сегодня я научу тебя ценить каждое дыхание, — *сказал он, ударив прутом по полу так, что камень зашипел.*
Он коснулся раскалённым концом груди Дариона. Тот взвыл, дёргаясь в оковах, но сбежать не мог.
— Ты мучил невинных. Ты видел их слёзы. А теперь почувствуй себя ими. — *Хирако опустил прут медленно, оставляя на коже обжигающую линию.*
Дарион рвался, кричал, пытался заклинать его проклятиями, но каждое слово прерывалось стоном.
Хирако не улыбался. Его лицо было холодным, спокойным. Он работал как скульптор, методично, ровно. Каждое новое клеймо — как штрих на картине возмездия.
Иногда он обливал ожоги водой, и Дарион вздрагивал от резкой боли.
— Нельзя позволять тебе отключиться. Ты должен помнить каждую секунду, — *произнёс Хирако и снова занёс раскалённый металл.*
Эта ночь длилась бесконечно. Под конец Хирако снял с полки кувшин и плеснул водой на всё тело пленника. Пар поднялся клубами, и Дарион потерял голос — лишь сипел.
— Хорошо, — *Хирако кивнул.* — Пусть твоя тишина будет мне музыкой.
---
Четвертая ночь
В этот раз Хирако пришёл без огня и без железа. Только тонкая игла из кости.
— Ты думаешь, боль всегда громкая? Нет. Она бывает тихой, как шёпот. Сегодня ты научишься слушать её.
Он начал медленно вонзать иглу под ногти. Дарион бился, задыхался от криков, кровь капала на камни.
— Ты хотел, чтобы они умоляли тебя? Чтобы тряслись в страхе? — *Хирако заглянул ему в глаза.* — Теперь ты умоляешь меня.
Когда Дарион попытался закусить губу, чтобы не кричать, Хирако зажал его челюсть огненной ладонью, заставив рот распахнуться.
— Кричи. Иначе я сам вырву твой язык.
И он кричал. Каждый раз, когда игла проходила сквозь плоть, его голос срывался, эхом уходя в коридор.
Хирако только шептал:
— Они кричали так же. Каждый твой звук — их возмездие.
---
Пятая ночь
В камере было темно. Факелы погашены. Хирако вошёл бесшумно, и лишь дыхание Дариона наполняло тишину.
Вдруг — вспышка. На ладони Хирако зажёгся маленький огонёк, как свеча.
— Сегодня я буду играть с тобой иначе. — *Его голос звучал почти ласково*. — Сегодня не будет огня.
Он подошёл и взял кувшин с водой. Облил Дариона до пояса, и тот вздрогнул. Потом Хирако коснулся его мокрой кожи раскалённым перстнем.
Шипение, пар, и Дарион закричал так, будто его бросили в кипяток.
— Вода делает боль глубже, — *пояснил Хирако.* — А я хочу, чтобы ты чувствовал каждую клетку своего тела.
Он делал это снова и снова, методично. Обливал — и прижимал перстень. Обливал — и жёг.
Крики Дариона сливались с эхом, и казалось, что кричит сам замок.
Когда силы окончательно покинули пленника, Хирако отступил.
— Я не убью тебя быстро, — *сказал он.* — Ты будешь гнить здесь, пока не осознаешь.
И ушёл, оставив его в тёмной камере с ожогами, остывающим телом и болью, которая не стихала.
---
Одна из ночей была тише прочих. Темница спала, лишь капли воды падали с потолка, и где-то вдалеке крысы возились в соломе. Дарион едва держался на цепях: кожа изрезана и обожжена, дыхание хриплое, но глаза по-прежнему полны ненависти.
Дверь со скрипом отворилась. Внутрь вошёл Хирако. На этот раз он не нес факела и не держал в руках железа. Лишь мягкий огонь тлел на его ладони, отражаясь в каменных стенах.
— Сегодня всё закончится, — *произнёс он тихо, шагнув ближе.*
Дарион вскинул голову, слабо, но зло усмехнулся:
— Неужели. Хочешь, чтоб я упал на колени и умолял? Не дождёшься.
Хирако остановился в паре шагов и холодно посмотрел ему в глаза.