Снаружи бушевала зима, но внутри замка, в их покоях, царила своя, хрупкая, но настоящая тишина и близость.
Моника всё чаще проводила время в кабинетах своей тёти. Иногда это были часы за бумагами, иногда — длинные приёмы с послами и советниками, иногда — напряжённые совещания, на которых требовалась хладнокровная выдержка. Девушка с детства наблюдала за Лилит, впитывая в себя её манеру речи, движения и даже умение одним взглядом поставить собеседника на место. Теперь же, когда тётя доверяла ей больше, Моника нередко полностью заменяла её.
Хотя характер у неё был другой: живой, эмоциональный, иногда слишком открытый, — удивительным образом именно эта теплая искренность делала её речь убедительной. Люди верили ей. Они видели в ней не только принцессу, но и человека, которому действительно не всё равно. И это сыгрывало не меньшую роль, чем железная строгость Лилит.
Со временем Моника окончательно привыкла к новой реальности — к тому, что Хирако, ксон с трагической судьбой и пламенным взглядом, теперь часть их семьи. Раньше ей казалось странным называть его дядей, но чем больше она видела, как он смотрит на Лилит, как оберегает её, тем естественнее это становилось. «Дядя Хирако» звучало для неё уже привычно, и сама мысль об этом теперь грела сердце.
И всё же в Монике всегда жил задор, стремление оживлять всё вокруг. Иногда ей казалось, что Лилит и Хирако слишком погружаются в тревоги и дела королевства, забывая о простых радостях. Она хотела напомнить им, что любовь должна быть не только испытанием, но и праздником.
Однажды вечером она решилась.
— Джульетта, — *шепнула она верной служанке тёти, когда та зашла в её покои,* — у меня есть просьба.
— Слушаю вас, ваше высочество, — *ответила крылатая, сделав лёгкий реверанс.*
Моника улыбнулась и подошла ближе, словно боялась, что кто-то подслушает её замысел.
— Мне нужно, чтобы ты задержала дядю Хирако и тётю Лилит. Ну, хотя бы ненадолго. Придумай повод. Скажи, что бабушка Авалин зовёт, или что нужны их подписи под какими-нибудь важными бумагами.
Джульетта моргнула, но, заметив озорной блеск в глазах Моники, лишь кивнула.
— Осмелюсь спросить, для чего?
— Для ужина, — *с лукавой улыбкой призналась девушка.* — Я хочу приготовить им вечер только для двоих. Романтический. Чтобы они хоть немного отдохнули друг с другом…
Служанка не удержалась от лёгкой улыбки.
— Вы… хотите устроить им свидание, ваше высочество?
Моника рассмеялась.
— Именно! Но всё должно быть сюрпризом. Ты же понимаешь, Джульетта? Если они узнают заранее, они начнут отказываться, говорить, что это не к месту, что у них дела. А так — уже никуда не денутся.
Джульетта склонила голову.
— Разумеется, я всё устрою. Я задержу их, как вы просите.
— Замечательно! — *Моника захлопала в ладоши, но тут же, вспомнив о приличиях, смущённо поправила локон.* — А я пока всё подготовлю.
И правда: в тот же вечер она с головой ушла в приготовления. Сама выбрала зал, где будет накрыт стол, сама распорядилась, какие блюда должны подать повара, даже сама помогала украшать зал свечами и цветами. Моника хотела, чтобы в воздухе витала особая атмосфера — лёгкая, тёплая, наполненная светом и покоем. Атмосфера, в которой Лилит и Хирако могли бы хотя бы на пару часов забыть обо всём, что их окружало.
И в глубине души она надеялась, что, когда они войдут и увидят всё это, они поймут: иногда нужно просто позволить себе быть счастливыми.
---
Джульетта появилась словно вихрь, как это бывало с ней нередко. Она даже не спрашивала разрешения — просто взмахнула крыльями, и воздух вокруг будто задрожал, пронизанный тонкой, еле уловимой магией. Прежде чем Лилит и Хирако успели опомниться, пространство мягко «сдвинулось», и они очутились не в замке, а прямо на улице.
Над замком тянулось ночное небо, в котором серебрились звёзды, а дыхание превращалось в лёгкие облачка пара. Снег тонкой коркой покрывал мостовую, и всё вокруг казалось каким-то нереальным — слишком тихим, слишком спокойным для тревожных времён.
— Джульетта… — *Лилит прижала ладонь к груди, оглядываясь.* — Ты могла бы хотя бы предупредить.
Крылатая, слегка усмехнувшись, наклонила голову, но в её движениях по-прежнему сквозила учтивость. Она никогда не позволяла себе быть слишком свободной рядом с крон-принцессой — каждое её слово, каждый жест были пропитаны уважением.
— Прошу прощения, Ваше Высочество, — *мягко сказала она, слегка склонившись в поклоне.* — Но я подумала, что вам обоим полезно будет немного свежего воздуха. Внутри слишком душно от тревог и разговоров.