Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась вся та буря эмоций, что он прятал за сдержанностью в последние дни: страх потерять, боль, нежность, бесконечная преданность. Лилит сначала замерла, ошарашенная его внезапностью, а затем её руки мягко обвили его шею, и она ответила на его поцелуй — так искренне и трепетно, что на мгновение весь мир перестал существовать.
В зале наступила лёгкая пауза. Слуги, которые убирали остатки со стола, замерли на мгновение, глядя на них с улыбками. Один из молодых поваров, пряча улыбку за ладонью, наклонился к соседу и шепнул что-то тёплое. Музыканты, не переставая играть мелодию, тоже едва заметно переглянулись и позволили себе мягкие улыбки — ведь они понимали: эти двое действительно любят друг друга, их союз — не договор, не холодный расчёт, а настоящая, глубокая привязанность.
Каждый, кто видел их сейчас, ощущал лёгкость на душе. Это было нечто редкое — в их мире, полном боли, интриг и крови, наблюдать любовь, чистую и неподдельную.
Лилит, забыв обо всём, углубила поцелуй, её пальцы слегка вцепились в волосы Хирако, словно она боялась, что он исчезнет, если отпустить хоть на миг. Её дыхание стало прерывистым, и сердце билось так, что она сама слышала его в ушах.
И именно в этот момент старшая служанка, женщина в годах, с мягкой улыбкой и тёплым, но строгим взглядом, тихо сказала остальным:
— Ну что вы замерли? Продолжайте убирать.
Её слова вернули залу прежний ритм — послышался тихий звон посуды, шорох ткани, лёгкие шаги по каменному полу. Но улыбки так и не исчезли с лиц. Все они были свидетелями чего-то такого, что наполняло сердца теплом.
А Хирако и Лилит, будто не замечая ничего вокруг, продолжали целовать друг друга — в этом коротком мгновении, где не существовало ни войн, ни заговоров, ни страха. Существовали только они двое.
Но в один момент осколки звонко осыпались на мраморный пол, и тишина на мгновение воцарилась в зале, будто сама музыка застыдилась, что прервалась. Служанка, виновница неожиданного переполоха, поспешно опустилась на колени, собирая острые кусочки стекла. Щёки её пылали от смущения, а руки заметно дрожали.
— П-простите, ваше высочество, простите, — *бормотала она, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом.* — Продолжайте, не обращайте внимания…
Несколько других слуг переглянулись и тяжело вздохнули: кто-то — с раздражением, кто-то — с жалостью. Музыканты, неловко кашлянув, начали вновь настраивать струны, будто пытаясь вернуть в воздух прежнюю лёгкость.
Лилит, вся ещё красная после того, что произошло мгновение назад, поспешно отвела взгляд и сжала подол платья, стараясь выглядеть сосредоточенной и спокойной. Но багровый румянец выдавал её с головой.
Хирако, заметив это, чуть прищурился и ухмыльнулся своей хитрой, чуть дерзкой улыбкой. Сделав шаг позади неё, он наклонился ближе, и прежде чем Лилит успела обернуться, его губы мягко коснулись её шеи.
Она вздрогнула, словно её пронзил электрический разряд.
— Хирако! — *выдохнула она одними губами, так тихо, что это услышал только он.*
Крон-принцесса мгновенно обернулась, и её ладонь ловко настигла его затылок, щёлкнув так, что звук подзатыльника эхом отозвался в зале.
— Совсем с ума сошёл?! — *зашипела она, хотя уголки её губ едва заметно дрогнули.*
Служанка, всё ещё собирающая осколки, подняла голову, удивлённо распахнув глаза, но тут же снова склонилась к полу, будто и вовсе ничего не видела. Музыканты переглянулись, и у одного из них даже дрогнула рука на струнах, выдав смешной фальшивый аккорд.
Хирако театрально отступил, поднося руку к голове.
— Ай… жестокая женщина. Это же была всего лишь невинная шутка, — *сказал он нарочито обиженным голосом, но глаза его смеялись.*
Лилит покраснела ещё сильнее и, не находя слов, схватила ближайший бокал со стола и сделала несколько быстрых глотков вина, надеясь хоть немного спрятать дрожь и улыбку, что так и грозила сорваться с её губ.
А в зале снова заиграла музыка — лёгкая, как сама атмосфера, будто подстраиваясь под настроение этой странной, но тёплой сцены.
Тем временем, в покоях Авалин и Феанора царила иная атмосфера — мягкая, почти домашняя, будто защищённая от тревог, что бушевали во всём королевстве. Свет нескольких магических светильников освещал комнату, отбрасывая золотистые блики на стены. В кресле у окна сидела Саурлинн, осторожно прижимая к груди спящего малыша. Его дыхание было тихим и ровным, крохотные пальчики иногда подёргивались во сне, будто он видел что-то своё, детское.
Авалин, стоявшая рядом, смотрела на них так, как редко позволяла себе — с мягкостью, в которой не было привычной строгости учительницы.