Хирако сидел прямо напротив двери, и никто не решался подойти близко. Он выглядел как зверь, загнанный в угол: глаза налились кровью, руки дрожали, дыхание было хриплым. Каждый крик Лилит из-за двери будто пронзал его насквозь.
— Хирако, — *тихо сказал Феанор, присев рядом.* — Всё будет хорошо. Они с Фей и Авалин знают, что делать.
Но Хирако молчал, не отрывая взгляда от двери.
Время тянулось бесконечно. Замок жил одним дыханием, вся жизнь остановилась, пока за закрытой дверью решалась судьба Лилит и детей.
За дверью слышались сначала стоны боли, а потом — громкий голос Лилит, уже не сдерживающийся:
— Хирако!.. Это всё из-за тебя!.. Если я выживу — клянусь, никогда больше!..
И ещё что-то, что по смыслу было очень похоже на крепкое ругательство.
В коридоре повисла гробовая тишина. Слуги переглядывались, кто-то пытался сдержать смех, но тут же опускал глаза, наткнувшись на убийственный взгляд Хирако. Он замер, словно его ударили по голове, и смотрел на дверь так, будто не верил своим ушам.
Феанор кашлянул в кулак, явно стараясь не улыбнуться. Кайрисаэль отвёл глаза, будто нашёл вдруг крайне интересную трещину на стене. Даже Илириара, всё ещё сонный, моргнул и пробормотал:
— Ну… звучит… убедительно…
А вот Саурлинн, держа Лалу на руках, спокойно пожала плечами и сказала:
— Ничего нового. Я во время родов на Илириару так же орала. Даже хуже, если честно.
Илириара дёрнулся, подняв голову:
— Эй! — *возмутился он, но замолчал, когда Саурлинн наградила его очень красноречивым взглядом.*
Моника не выдержала и прыснула со смеху, прикрыв рот ладонями.
— Бедный Хирако, — *прошептала она, пряча глаза от его мрачного взгляда.*
Хирако сидел каменной статуей, бледный, с руками, сжатыми так, что побелели костяшки. Вены на висках вздулись, и он явно боролся с собой, чтобы не ворваться в лазарет и не положить конец «этой пытке» каким-то чудом.
— Она просто… — *начал было Феанор мягко, но Хирако оборвал его резким, сдавленным голосом:*
— Я знаю. Но слышать это…
Очередной крик Лилит перебил его, и на этот раз она выкрикнула что-то вроде:
— Я тебя убью, Хирако!.. Как только выберусь!..
У Феанора всё-таки дёрнулся уголок губ, а Кайрисаэль фыркнул, не удержавшись. Саурлинн только вздохнула и покачала головой:
— Мужчины… всегда думают, что всё под контролем. А стоит женщине рожать — сразу видно, кто на самом деле сильнее.
Когда всё стихло, в лазарете воцарилась глубокая тишина. Лилит, обессилев от боли и напряжения, даже не успела толком взглянуть на детей — она сразу погрузилась в сон. Хирако, который уже изводил себя ожиданием, сорвался с места, но его остановил мягкий, но твёрдый голос Саурлинн:
— Подожди. Её нужно оставить в покое. Она справилась… и заслужила отдых.
Хирако вцепился пальцами в дверной косяк, сердце его билось так громко, что он почти не слышал остальных. Но он заставил себя кивнуть.
Тем временем Авалин вместе с Фей приняли новорождённых, тщательно их завернули и отправили на быстрый осмотр. Все были так сосредоточены на состоянии Лилит, что сначала не обратили внимания на то, как именно выглядели младенцы. Только когда их вынесли, чтобы показать собравшимся в коридоре, над залом пронеслась волна удивлённых возгласов.
Фей остановилась первой. Она замерла, прижав к себе одного из близнецов, и уставилась на его крошечное личико. Авалин, держа второго, тоже нахмурилась, будто увидела нечто невероятное.
— Уши… — *шепнула она.* — Ты только посмотри…
Действительно: маленькие ушки, чуть заострённые и изящные, как у эльфов, едва заметно выглядывали из-под белоснежных волос. Волосы — такие же, как у Феанора и Авалин, мягкие и светящиеся в свете факелов. Но глаза… стоило им открыть веки, как стало ясно: один глаз был тёмно-синим, словно глубокое море — цвет Лилит. А второй — чёрный, бездонный, будто вобравший в себя огонь и ночь — цвет Хирако.
Феанор, стоявший рядом, всматривался, а потом вдруг тяжело выдохнул, чуть прикрыв лицо рукой. В его глазах мелькнула смесь гордости и лёгкой иронии.
— Ну всё… — *произнёс он хрипловато, но с мягкой улыбкой.* — Дометились.
— Что? — *нахмурился Хирако, не сразу поняв.*
Феанор медленно поднял взгляд на зятя, и уголок его губ дрогнул:
— Когда эльфы метят человека, чтобы все магические существа знали — он принят как один из нас… иногда дети рождаются похожими на того, кто метил. Так что… эти двое — и твои, и Лилит, и наши тоже.
Авалин с теплотой посмотрела на Хирако:
— Твои дети — словно мост между вами и нами. Они будут носить в себе силу трёх миров.
Хирако смотрел на близнецов так, будто весь остальной мир перестал существовать. Его пальцы дрожали, когда он осторожно коснулся крохотной ручки одного из детей. В груди сжалось — смесь ужаса, счастья и такой гордости, что сердце готово было разорваться.