Они смотрели на Лилит — и видели в ней человека.
А значит — врага.
И теперь Лилит должна была доказать миру, что человек может нести не только пепел.
Но и свет.
Но где зарождается свет, там всегда есть и тень.
Пока Лилит шаг за шагом пыталась вернуть этому миру дыхание, далеко от столицы, в руинах мёртвых деревень, в трещинах старых стен и глубинах ночных лесов жил тот, чьё имя шептали со страхом.
Хирако Энджиру.
Ксон.
Воин.
Призрак мести.
Огненный призрак.
Ему было двадцать два по человеческим меркам, но душа его давно перегорела и сплавилась с болью, как клинок с магией. Ярко-красные волосы, словно горящие угли, обрамляли лицо, скрытое под тёмной маской. Один глаз — чёрный, без дна. Второй… его не было.
На месте левого глаза — повязка из тканевой чешуи, гладкая, но прочная, с алой розой, вышитой вручную. Это был единственный след от той жизни, что он когда-то знал. От матери, что плакала, когда вышивала эту розу. От отца, который надел повязку ему сам, сжимая лицо сына кровавыми руками, прежде чем их дом обрушился в огне.
Эта роза — память.
И клятва.
---
Прошло более десяти лет с тех пор, как деревня, в которой родился Хирако, исчезла с лица земли. Он уже чувствовал в себе магию огня — горячую, пульсирующую, буйную.
В ту ночь, когда на небо взвился первый столб дыма, он ещё смеялся. Бросал угольки в костёр, споря с другом, чей из них взорвётся ярче. Через мгновение раздался рёв. Земля содрогнулась. Из леса вышли они.
Противорасовый рыцарский орден.
Люди в броне, с белыми гербами и священными лентами, на которых горели слова: «Очищением возрождаем».
Очищением.
Убийством.
Резнёй.
Хирако бежал. Он видел, как мать горит в доме, прижав к себе младшую сестру. Он видел, как отцу вспороли грудь, а друга — сожгли на его глазах, за то, что «использовал магию». Ему самому повезло выжить — с выжженным глазом, с кровью в лёгких, с криком в груди, который больше не выходил наружу.
Он был одним из последних из семьи. Но не один.
Те немногие, кто выжил, собрались. Испуганные, израненные — они нашли друг друга в пепле. Их сердца стучали быстро. Их боль стала общим знаменателем. Из страха родилась решимость. А из решимости — группировка.
Хирако стал её ядром. Её клинком. Её голосом гнева. Он не искал справедливости — только возмездия.
Много лет огонь шёл за ним по следам. Маленькие деревни, городки, где жили лишь люди — исчезали с лица земли. Без следа. Его звали демоном, проклятым ксоном, разрушителем. Его боялись. И уважали.
Потом он вернулся на родину. Во Флоригнию.
Не как сын.
Как кара.
За семь лет его тень прошла через десятки поселений. Пепел застилал небо. Тела лежали под дождём. Он убивал всех, кто поддерживал людей — без разбора, без колебаний. Даже ксоны, вставшие на сторону короны, гибли от его клинка.
Он носил лёгкий меч — артефакт, известный как Алый Клинок. Он пел в огне. Он пульсировал от ненависти.
Одежда Хирако была соткана из той же тканевой чешуи, что и его повязка — почти неразрушимая, как и его воля.
В его движениях не было хаоса. Только расчет.
В его теле не было слабости. Только сталь.
А в душе — только ненависть.
---
Он не верил в искупление.
Не верил в пощаду.
Не верил в крон-принцессу с глазами цвета ночи и речами о мире.
Она была человеком.
Значит — враг.
Её кровь должна быть пролита.
Это был не выбор. Это было продолжение войны, которую начали люди.
Хирако не знал, что их пути пересекутся. Что та, кто мечтала вернуть мир, и тот, кто мечтал его сжечь — однажды взглянут друг другу в глаза.
И тогда кто-то дрогнет.
И, быть может, это будет именно он.
«Пепел прошлого»
✧ ─── Глава 2 ─── ✧
«Пепел прошлого»
«В каждом пламени есть пепел прошлого, и в каждом пепле — искра будущего»
Небо только начинало светлеть, когда Хирако стоял на возвышенности и наблюдал, как очередной человеческий город исчезает в пламени.
Красные языки огня жадно пожирали крыши, взмывали вверх, словно хотели коснуться самого неба, а с земли доносились крики тех, кто осмелился выбраться из своих домов.
Он ждал их.
Он ждал каждого.
Словно молча судил — и выносил приговор собственноручно.
Его клинок скользил по горлам и телам, не зная жалости. Ни старик, ни женщина, ни ребенок — не имело значения. Он не видел в них невинности. Только — породу убийц. Людей.