Все эти месяцы рядом с Лилит незримо, но неотрывно находился он — Валарен. Темный эльф. Проклятая кровь.
Он появился почти внезапно — в тени палатки, когда принцесса вела переговоры с разведчиками. Тогда он просто склонил голову, не сказав ни слова. Его взгляд был глубоким, полным тяжести и усталости, будто он прожил не одну жизнь. Он не просил ничего. Просто остался.
Темные эльфы… Их было мало. Те, кто уцелел после Великой Резни, скрывались или бродили по мрачным лесам, стараясь не попадаться на глаза. Их считали предателями, порождениями магии, искажёнными существами. Их считали чужаками, чья природа сама по себе грешна. Светлые эльфы ненавидели их, люди — боялись. Даже ксоны, чья кровь часто смешивалась с другими расами, сторонились Валарена.
— Он не должен быть здесь, — *произнес однажды Кайрисаэль, прямо в лицо Лилит.* — В его глазах — вековая жажда мести. Вы думаете, вы — исключение? Он просто ждёт момента.
Но Лилит не прогнала его. Возможно, из жалости. А может, из того же чувства, что заставляет смотреть в безлунное небо и надеяться на свет.
Он всегда был рядом. Тихий, будто сам воздух забывал, что он здесь. Он не мешал, но всегда знал, когда подать чашу воды, когда прикрыть ей спину, когда первым войти в шатёр, чтобы проверить безопасность. Он наблюдал. Запоминал. Никогда не спрашивал. Но иногда… иногда он говорил.
— Я не прошу любви. Я прошу возможности доказать, что могу быть полезным.
— Почему ты на нашей стороне? — *однажды прямо спросила Лилит.*
Он поднял взгляд. Его фиолетовые глаза напоминали лиловые сумерки перед бурей.
— Потому что я устал быть проклятием. Я хочу быть тем, кто спасает, а не разрушает.
Но даже эти слова не растопили лёд недоверия, окружающий его. Авалин, верная наставница и защитница Лилит, отводила его колкими словами, где за каждой фразой скрывался приказ уйти.
— Принцессе не нужны те, кто однажды уже предал магию. — *Она говорила это не злобно, но с непоколебимой убеждённостью.*
Фей — как и многие ксоны с эльфийской кровью на половину — не скрывала отвращения. Она раз за разом напоминала Лилит:
— Его народ когда-то привёл этот мир к грани гибели. Ты видишь только одиночество в его глазах, но не забывай, что одиночество не делает его невиновным.
Даже простые ксоны и солдаты шептались, когда он проходил мимо:
— Он проклят. Он несёт за собой тьму.
— Он хочет подобраться ближе, чтобы ударить.
Но Валарен не сдавался. Он не кричал, не защищался. Он молча терпел. Даже когда его ранили взгляды, даже когда его обходили стороной в общем лагере, он продолжал приносить ей свитки с древними рунами, стрелы, зачарованные тьмой, чтобы пробивать щиты врага, рецепты настоек, что снимали магическое истощение. Он был полезен. До скрипа в костях.
Он пытался ухаживать — молча. Старался понять, какие цветы нравятся Лилит, но ни разу не осмелился подарить. Сидел у костра, когда она уставала, и, не приближаясь, наблюдал, чтобы никто не подошёл к ней сзади. Он учился понимать её издалека — по взгляду, по тому, как дрожат её пальцы, по тому, с какой скоростью она дышит после совещаний.
И каждый раз, когда он пытался заговорить, сделать шаг ближе — стена.
Лилит была вежлива, но твёрда:
— Моё сердце уже принадлежит другому. Прости.
Она не лгала. Она действительно любила. Хирако. Того, кто, несмотря на свою боль, стоял рядом. Кто сражался, как огонь. Кто не боялся умереть — если только её сердце будет биться.
И всё же... Валарен не отступал.
— Я останусь. Пока ты не скажешь: “Уходи”.
Лилит не говорила этого. Может, потому что видела в нём то, чего не понимала до конца. Может, потому что знала: даже самые тёмные тени могут покрыть свет от врага. А может, потому что, несмотря на всё, в этом одиноком, затравленном существе всё ещё было что-то по-настоящему живое.
Война меняла всех. И Валарен — был тому подтверждением.
День был особенно тяжёлым — бой на западной границе отнял силы у всех. Лилит вернулась поздно вечером, в залитый свечами шатёр, когда тело просило покоя, а разум — хоть крошку тишины. Но её ждал он. Валарен.
Он стоял в тени, как всегда — словно часть пространства, которого не должно быть. Но в этот раз что-то в его взгляде было иным. Не таким спокойным, не таким холодным. Его глаза — фиолетовые омуты — полыхали чем-то, что она не могла сразу назвать.
— Принцесса… — *он шагнул ближе. Голос — низкий, глухой, чуть дрожащий.* — Ты снова избегаешь меня. Почему?
Она устало выдохнула, стараясь говорить мягко: