Селена смотрела на него, тяжело дыша. Слезы так и не покатились. Она больше не могла плакать.
— Ты стал слабым, — *выдохнула она.*
— Нет, — *ответил он.* — Я стал живым.
Наступила пауза. Долгая, колючая. Потом Селена развернулась, будто хотела уйти… но на прощание сказала:
— Она тебя разрушит, Хирако. Люди всегда разрушают нас. Просто не сразу.
Он не ответил. Просто остался стоять, глядя на закрытую за ней дверь.
Селена, затаив дыхание, тихо прошептала:
— Посмотрим, насколько далеко ты зайдёшь ради этой человеческой проститутки…
Она произнесла это достаточно тихо, но достаточно громко, чтобы Хирако услышал.
Он резко обернулся. В глазах его вспыхнуло пламя, лицо исказилось от ярости. Он шагнул вперёд, но в последний момент сдержался. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели, а дыхание стало тяжёлым и рваным.
— Как ты ее назвала?, — *прошипел он.*
Селена усмехнулась — злорадно, с обидой и яростью. Ей нравилось видеть его таким. Уязвимым. Ранимым. Влюблённым.
— Что, попала в слабое место? — *прошептала она.* — Как трогательно...
И в тот момент, когда казалось, что драка неизбежна, из поворота коридора вышли Авалин и Феанор. Авалин несла в руках поднос с графином и бокалами, а Феанор, в непринуждённой манере, нёс поднос с лёгкой закуской. Но стоило им увидеть напряжение между двумя ксонами, как Феанор громко и чётко произнёс:
— Я надеюсь, вы не собирались драться в коридорах дворца?
Оба замерли. Как по команде.
Селена рефлекторно отпрянула от Хирако, быстро пригладила волосы и, сменив выражение лица на подчёркнуто спокойное, склонила голову перед Феанором, почти как перед старшим наставником.
— Учитель, — *уважительно произнесла она.* — Простите. Просто... эмоциональный разговор.
Авалин смотрела на девушку с лёгкой настороженностью. Селену она знала только по рассказам мужа, и те были противоречивыми. Сильная, дерзкая, но сломанная. Спасённая им — и всё ещё опасная. Но сейчас её внимание отвлекла не девушка, а Хирако. В нём что-то поменялось. Его глаза метали молнии, как в ту ночь, когда он впервые поднял меч.
Феанор опустил поднос на столик у стены, выпрямился и медленно, спокойно подошёл ближе.
— Только что, — *сказал он негромко, но в голосе была такая сила, что даже воздух, казалось, дрогнул,* — ты назвала мою дочь как?
Селена вздрогнула. Холод пробежал по позвоночнику. Её глаза расширились от осознания. Она знала, что Авалин была его женой… но она не знала, что именно Лилит — его дочь. Пусть и не по крови, но по душе.
— Я… не знала, — *выдавила она, оступаясь на шаг назад.* — Простите… Я не знала, что Лилит...
Феанор медленно поднял руку — ту, что всегда скрывал под длинным рукавом. Теперь он её открыл. На его коже алым символом пульсировала метка богини войны и крови, та же, что была у Хирако и Селены. Только его метка была больше, древнее и, казалось, жила своей жизнью.
— Я позволил тебе жить тогда, Селена. И позволил вырасти. Надеялся, что ты станешь чем-то большим, чем просто гнев и ярость. Но если ты ещё раз произнесёшь подобное про мою дочь — я не пожалею, — *его глаза сузились,* — даже если ты ксон, и даже если ты одна из нас.
Селена молчала. Губы дрожали, но голос её исчез. Она кивнула — почти незаметно — и опустила голову, как побеждённый воин.
Феанор, не дожидаясь её ответа, обернулся к Хирако.
— Принеси это в зал. И остынь, — *сказал он, указывая на поднос с едой.*
Хирако кивнул, но в его взгляде не было ни страха, ни покорности. Только уважение.
Когда Авалин и Феанор ушли, тишина снова повисла в коридоре. Но теперь между Хирако и Селеной не было ни ярости, ни злобы. Осталась только тень — от прошлого, которое, как ни старайся, не сотрёшь.
Хирако уже хотел войти в зал, когда замер, услышав знакомый голос за дверью. Это была Лилит. Он прижал руку к прохладной поверхности двери и задержал дыхание, прислушиваясь:
— …он действительно хороший. Просто у него… тяжёлое прошлое, и иногда он вспыльчив. Но он не причинит никому зла без причины. Он всегда защищает. Меня. Людей. Даже если это против его убеждений. Просто нужно немного терпения. И доверия.
Её голос звучал мягко, уверенно. В нём не было колебаний — только тепло и защита. Та защита, которую обычно проявлял он сам. Теперь же — она защищала его.
На мгновение Хирако закрыл глаза. В груди сжалось. Он не привык к такому. К тому, что кто-то говорит о нём с теплотой. Что кто-то верит в него — не из страха или расчёта, а просто так.