Глаза медленно закатились, голова бессильно опустилась. Он потерял сознание.
Прямо там, у подножия её трона.
Один из стражников вздрогнул и, словно только сейчас понял, сколько крови стекает по одежде Хирако, крикнул:
— Он теряет слишком много! Мы...
— Хватит! — *резко приказала Лилит, встала с трона. Голос её был спокоен, но твёрд*. — Немедленно отнесите его в гостевые покои. В самые лучшие. И Авалин будет его лечить.
Стражи переглянулись, не решаясь ослушаться.
— Но... принцесса...
— Я сказала, в лучшие покои! И не вздумайте касаться его без моего ведома. Пусть будет под охраной, но без насилия. Он пленный, а не жертва для мести.
Лилит вновь села, но на лице её появился холод, будто лёд лёг на душу.
---
Авалин, не задавая лишних вопросов, уже стояла у дверей покоев, куда принесли бессознательного Хирако. Слуги в спешке постелили чистую постель, накрыли его покрывалами, но даже они боялись приблизиться к нему близко.
Он лежал, будто в забвении. Чужой. Тёмный. Но странно красивый, с чертами, вытесанными как будто из камня. Тело покрыто синяками, порезами и старыми ожогами. Красные волосы прилипли ко лбу. Повязка с алой розой казалась потускневшей от крови.
— Без магии он выглядит почти… обычным, — *сказала одна из служанок тихо.*
Авалин только молча прошла внутрь. Служанка умолкла и скрылась за дверью. Эльфийка подошла к краю постели, медленно опустилась на колени и положила руку на его грудь.
— Ты ненавидишь людей, ксон, — *прошептала она.* — Но я не человек.
С её ладони заструился мягкий свет — зелёный, едва заметный. Он проник в кожу Хирако, обволакивая раны. Там, где кожа была рассечена, она медленно стягивалась. Где синяки — уходили, как тень на закате. Лечение давалось легко… слишком легко. Его магическая структура была крепкой, будто кузнечный металл.
Но Авалин не исцеляла всё.
Она остановилась на полпути. Не из-за усталости.
Из осторожности.
Она не доверяла ему. Он был опасен. Нестабильный. Неуправляемый.
Возможно, даже для самой Лилит.
Но... он был кем-то важным. Это она чувствовала. Не из-за силы, не из-за ярости. А потому что в его взгляде в тронном зале не было обычной злобы.
Была боль. Была потеря. И какое-то странное... смирение, которое редко встречается у тех, кто привык убивать.
— Я оставила тебе боль, Хирако, — *тихо сказала она, вставая.* — Чтобы ты не забыл, что жив.
Ава весь остаток дня следила за тем, кто из стражи приближается к двери, кто передаёт доклады. Она контролировала всё, что касалось его. Не потому что хотела — а потому что должна была. Принцесса доверяла ей. А значит, ответственность — тоже её.
А Хирако…
Хирако лежал без сознания до самой полуночи.
То ли от ран, то ли от бессонницы. То ли потому что впервые за долгое время оказался в месте, где его не били и не убивали.
Но и его душа, и разум — оставались в огне.
Она вышла, лишь к ночи, устало прикрыв за собой дверь. Позади в комнате остался он — тёмный, молчаливый, почти бездыханный. Охранники стояли снаружи, в напряжении переглядываясь: никто не знал, что принесёт завтрашний день.
---
В это время Лилит продолжала исполнять свои обязанности — как будто ничего не произошло. Она сидела на советах, подписывала указы, слушала доклады. Но мысли её всё чаще возвращались к глазам Хирако. К той странной пустоте в них. И к тому, что в этой пустоте она увидела себя.
Она не понимала, почему отдала приказ спасти его. Почему доверила его Авалин, зная, как та относится к ксонам. Но в глубине души Лилит чувствовала, что сделала правильно.
Этот враг был не такой, как другие.
«Ночь памяти и дрожащих рук»
✧ ─── Глава 3 ─── ✧
«Ночь памяти и дрожащих рук»
«Иногда руки, что жаждут убить, дрожат лишь потому, что слишком долго не держали в них любви»
Несколько дней прошли в тишине и полумраке.
Хирако оставили одного в роскошных покоях, чьи стены были выложены белым мрамором и обиты мягкой тканью. Воздух здесь пах благовониями и чистотой — чуждыми ему вещами. Окна были высокими, но решётки на них напоминали: он не гость, он пленный.
Он не просил ничего. Не звал. Не стонал от боли. Просто лежал — то с закрытыми глазами, то смотря в потолок, словно пытаясь уговорить себя не сойти с ума. На третий день он поднялся с постели, но ни разу не подошёл к двери.
Каждое утро служанки приносили поднос с едой — тёплой, ароматной, приготовленной будто для самого принца. Он не прикасался к ней. Изредка только пил воду, чтобы не потерять сознание от обезвоживания.