В один из таких вечеров, когда свечи в кабинете Лилит тихо потрескивали, а капли чернил ложились на бумаги, она, не отрывая взгляда от свитка, вдруг сказала:
— Хирако... — *голос был мягкий, но в нём чувствовалась осторожность,* — …что было с Селеной?
Он поднял глаза из тени, в которой стоял, слегка замер. Казалось, не хотел отвечать. Но медленно вышел в круг света от лампы и сел рядом, на ковёр.
— Почему она говорила, что я «отобрала» тебя у неё? — *продолжила Лилит.* — Я... ничего не отбирала.
Хирако вздохнул, провёл рукой по волосам и, опустив взгляд, начал:
— Это было... давно. До всего этого. До того, как началась резня. До того, как люди объявили охоту на магических существ.
Её семья была... влиятельной. У них было всё: положение, земля, связи. Моя — простой род. Рабочие руки, ничего больше. И... она полюбила меня. Я не знал, почему. Я никогда не был с ней груб. Но я сразу сказал, что не люблю её. И, возможно, никогда не смогу.
Он на мгновение замолчал, будто прокручивая воспоминания, словно вырывающие изнутри.
— Родители… уговорили меня попробовать. Хоть ненадолго. «Чтобы не было скандала», — сказал отец. И я пытался быть вежливым. Мы проводили время вместе, гуляли. Но каждый раз, когда она говорила «люблю», я молчал. Она… будто не слышала моего молчания. Не хотела слышать.
Он встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна.
— А потом началось истребление. Я потерял почти всех близких. И оказался здесь, в этом дворце. Я думал, что она погибла, как и остальные.
Но спустя время она появилась..Ты знаешь как. Уже как служанка при дворце. Спокойная… вежливая. Но я чувствовал: что-то не так. Она сразу поняла, что я... люблю тебя, Лилит.
Лилит вздрогнула, но не перебила.
— Её взгляд стал другим. Не было больше той девчонки с влюблёнными глазами. Была зависть, ярость… холод, от которого мерзла даже моя кровь. Она считала, что ты «забрала» меня. Хотя у неё... никогда и не было ничего.
Он повернулся к Лилит. Свет падал на его лицо, на котором отразилась усталость и странная горечь.
— Я виноват в одном… что не остановил её тогда. Что не увидел, до какой тьмы она может дойти. Я недооценил... насколько сильно отказ может сломать человека, который живёт в иллюзии.
Лилит тихо сказала:
— Но ты не обязан был её любить. Любовь — не должна быть одолжением…
Хирако сел на колени перед ней и посмотрел в глаза:
— И я никому её не дарил. Я отдал её тебе... по своей воле.
Лилит не сводила с него глаз. И вдруг, медленно, будто боясь разрушить хрупкую тишину между ними, аккуратно дотронулась до его щеки. Её пальцы были холодны после пергаментов, но в этом касании было всё — и нежность, и любопытство, и нечто большее, что она пока не могла назвать.
— А… у вас было что-то? — *тихо спросила она, почти шёпотом.* — У тебя и Селены?
Хирако закрыл глаза, будто собираясь с мыслями. Его плечи чуть напряглись.
— Нет, — *сказал он просто.* — Никогда. Ни разу.
Он снова посмотрел на неё, в голосе появилась твёрдость:
— Лилит… только с тобой был первый раз. Во всём.
Принцесса чуть нахмурилась, будто что-то вспомнив.
— Но... ты же не человек. А ты выглядишь старше. У вас не такие тела. Я слышала… про лунные фазы. Это у эльфов и ксонов?
Хирако кивнул, немного расслабляясь, благодарный за то, что разговор уводится от прежней боли.
— Да. Когда мы молоды — почти не отличаемся от людей, только живём дольше. Но примерно в пятьдесят лет у нас появляются лунные фазы — они проявляются как серебристые узоры на коже в особые моменты: когда магия достигает пика, или… когда чувства слишком сильны. Эльфы могут жить вечно, если их не убьют. Ксоны — дольше людей, но тоже не бессмертны. Однако полукровки… вроде меня, — *он горько усмехнулся,* — мы между. И у нас тоже есть фазы.
Лилит немного опустила голову, а потом подняла взгляд, пристальный, пронзительный:
— А сколько тебе на самом деле, Хирако?
Он замер.
На его лице мелькнула тень. Он отвёл взгляд, медленно встал, будто нужно было перевести дыхание, и прошёл пару шагов к окну.
— …Ты уверена, что хочешь знать?
— Хочу, — *ответила она просто, но уверенно.* — Потому что ты часть моей жизни. И я не хочу загадок.
Он вздохнул и, не оборачиваясь, прошептал:
— Мне восемьдесят три.
Молчание.
Лилит не отпрянула. Не удивилась. Лишь слегка нахмурилась:
— Ты… не выглядишь даже на тридцать.
— Потому что до лунных фаз мы не стареем. Моя фаза ещё не завершена, но… скоро. И… я всё это время просто выживал. Годы пролетели не как жизнь, а как бремя.