Лейора — двоюродная сестра, что с толчка начала день — обрушивалась на всех, кто не подчинялся с первого взгляда. Фей она игнорировала, но к Саурлинн отнеслась с особым презрением:
— Рогатая, что притворяется человеком? Забавно. Даже ты держишься приличнее, чем остальные из вас.
Далвэр, её двоюродный брат — высокий мужчина с бледной кожей и вечно скрещёнными за спиной руками — презирающе фыркал при виде любого, кто носил магический знак на одежде или амулет. Он прошептал Фей на ухо, проходя мимо:
— Вы, расы с искрами, должны знать своё место. Хватит ходить, как будто равны с нами.
Аэнира, их тётя, была самым утончённым ядом. Её голос звучал мягко, но слова резали:
— Я слышала, Лилит держит в дворце даже демонов. До чего докатилась наша семья? Раньше таких сжигали на площади. А теперь они… прислуживают, о, простите, «работают» во дворце.
Сианэль, младший кузен, был молчаливее всех, но его выражение лица говорило громче любых слов: отвращение, неприязнь, превосходство. Он не упускал случая бросить что-то под ноги магическим слугам — амулет, грязь, запачканную перчатку — лишь чтобы потом приказать: «Подними, нечисть».
Слуги терпели. Пока. Люди — молча, как научены. Но магические расы — огненные, лунные, крылатые — сдерживались с трудом. Крылатая служанка по имени Мелисса — хрупкая девушка с серебристыми перьями на плечах — была доведена до слёз, когда Аэнира попросила её «подмести пол собственными крыльями, раз уж от них толку больше, чем от головы».
Когда Фей попыталась вмешаться, Лейора резко сказала:
— Не вмешивайся, девочка. Ты не из нас. И никогда не будешь.
Это был конец.
Лилит вышла из своего кабинета, когда солнце клонилось к закату. Её мантия струилась за ней, как тень молчаливого бога. На лице — ни одной эмоции. Только ледяное спокойствие, от которого начинало знобить.
Она вошла в главный зал, где собрались гости — смеясь, болтая, как будто им всё позволено. И тогда она сказала:
— Времени больше нет.
Зал, наполненный жеманными смешками, вдруг застыл. Лилит стояла у входа, как буря в человеческом облике. Ни капли гнева на лице — только ледяное спокойствие, от которого воздух сам по себе стал холоднее.
— Времени больше нет, — *повторила она.* — Я дала вам шанс. Один день. Один единственный. Но вы его потратили на высокомерие, неуважение… и презрение к тем, кто служит мне верой и правдой.
Родственники переглянулись. Лейора ухмыльнулась, будто это был розыгрыш. Аэнира поправила перчатку, не сказав ни слова. Сианэль откинулся на спинку кресла, равнодушно пожимая плечами. Только Далвэр пытался сделать вид, что всё происходящее — случайность.
В это время Феанор подошёл к Лилит, держа в руках бокал с приготовленным для неё напитком. Он склонился вежливо, как и подобает, но когда повернулся, проходя мимо её родственников, Лейора склонилась к нему и прошипела с ядовитой усмешкой:
— Надеюсь, ты не думаешь, что твоя жалкая жена и правда кого-то впечатляет своим званием. Разве настоящая женщина стала бы вести себя, как бездушный механизм?
Аэнира хмыкнула:
— Ещё бы. Эта Авалин… хладнокровная, как змея. Красивая — но пустая.
Сианэль добавил лениво, как бы между делом:
— Говорят, она подчинила его магией. Вряд ли кто-то захочет быть с ней по-настоящему. Уверен, он страдает.
И уже в самый последний момент Лейора прошипела ещё громче, так, чтобы и Фей, и Илириара услышали:
— И эти — прислуги, полукровки, чудовища. Ужас, кого теперь зовут семьёй…
У Феанора задрожала рука. Бокал в ней чуть не треснул. Его глаза, обычно мягкие и рассудительные, вспыхнули, как лезвие под солнцем. Он резко развернулся, но прежде чем хоть слово сорвалось с его губ, Авалин уже стояла рядом.
— Феанор, — *произнесла она спокойно, но твёрдо.* — Не здесь.
Она положила руку на его плечо. Взгляд её был бесстрастным, но решительным. Словно лезвие кинжала, скрытое в складке мантии. Даже Лейора на миг перестала ухмыляться — такой голос редко звучал из уст Авалин.
— Ты хочешь отстоять мою честь. И я это ценю. Но я сама решу, когда её защищать.
Феанор стиснул зубы. Кивнул. Позволил себе ещё один взгляд на оскорбителей — и только потом отступил, позволив Авалин увести его прочь.
Лилит наблюдала за этим сценой. Она повернулась к родственникам:
— И вы ещё смеете называть себя достойными моего дворца?
Хирако стоял у стены, словно тень. Он был в стражеской форме — чёрной, с серебристым гербом на груди, строгой и неприметной. Его голова была слегка опущена, руки за спиной, взгляд спокоен, будто отрешён. Он знал своё место — даже если рядом была Лилит. Особенно — если рядом была Лилит. Это был её день. Её семья. Её сдержанный гнев.